Глава 29.2
Наконец, всё было завершено. В окружении фрейлин я прошла по знакомым коридорам к резным дубовым дверям, ведущим в Императорскую приемную. Именно там, по протоколу, мы с мужем должны были соединиться перед торжественным выходом.
— Мы будем ждать здесь, Ваше Величество, — почтительно сказала Беатрис, и все мои спутницы склонились в реверансах.
Я кивнула, сделала глубокий, тихий вдох и переступила порог. Дверь закрылась за спиной, оставив меня в густой, торжественной тишине.
Комната была невелика, обтянута темно-синим дамаском, с двумя массивными креслами у холодного камина. Я успела сделать лишь пару шагов, как противоположная дверь без стука отворилась.
Вошел Наиль.
Он выглядел… безупречно. Императорский мундир темно-вишневого цвета сидел на его широких плечах как влитой, каждая золотая пуговица и аксельбант сверкали холодным огнем. Его темные волосы были идеально уложены, а на лице играла улыбка. Но не та, что согревает. Она была широкой, самодовольной и таила в себе что-то непредсказуемое. Синие глаза, немного блестящие, как мне думается, от выпитого бокала вина, обжигали с ног до головы.
— Моя дорогая, — голос прозвучал густо, почти ласково. — Ты просто ослепительна. Как всегда.
Я опустила глаза в правильном, сдержанном поклоне.
— Благодарю вас, Ваше Величество.
— Нет, нет, — он сделал несколько неспешных шагов ко мне, окружив пространство запахом дорогого одеколона и, я угадала, вина. — Я серьезно. Сегодня ты выглядишь так, как и подобает Императрице. Сияешь. И, что самое главное, — он слегка наклонился, шепот стал интимным и оттого еще более угрожающим, — мы с тобой сегодня составляем идеальную пару. Мой камердинер сильно постарался, чтобы я соответствовал моей юной жене.
Его слова были сладким ядом.
Комплимент, оборачивающийся удавкой.
Он хвалил не меня, а свой выбор, свою собственность, которая наконец-то начала приносить ему публичные дивиденды.
— Ой, да заткнись уже, самец вычурный. Пара тебе подходящая юлозит где-нибудь в борделе под столом меж ботинок какого-нибудь моряка. Терпеть не могу, когда он в таком настроении. Тьфу ты!
В этот момент в дверь трижды, четко и громко постучали — сигнал, что зал готов и ждет нашего появления.
Наиль выпрямился, его скользкая улыбка стала официальной, а сам он изящным театральным жестом протянул мне согнутое предплечье.
— Ну что, моя звезда? Пойдем. И улыбаться не забывай, только не перестарайся. Ты знаешь, какой я собственник.
Я положила кончики пальцев на бархат его мундира.
Прикосновение не вызывало ничего, кроме тошноты. Моё лицо оставалось бесстрастным, а воспитанная улыбка застыла на губах. Мы синхронно повернулись к большим позолоченным дверям, ведущим прямо на балкон над главным залом, и когда они распахнулись, на нас обрушился свет тысячи свечей и вздох сотни гостей.
Начнется следующая часть спектакля. Ничего не предвещало беды до того момента, когда я в самый разгар праздника потеряла сознание.
Глава 29.3
***
За несколько часов до...
Серебряные тарелки отражали пламя тысячи свечей, а длинный, изогнутый буквой «П» стол тонул в изобилии яств.
Я сидела по правую руку от Наиля, ощущая тяжесть короны и еще более тяжелый вес его присутствия. Место мое — на самом почетном месте, лицом к залу. Рядом, как тени власти, восседали канцлер Оскар с женой Жарлин, чьи улыбки были холоднее горного льда. Чуть ниже — верный маршал и главный советник, герцог Кайрат Кальвини с супругой, женщиной на вид тихой, но серьезной. Здесь же был и Леон Усберг, отец Беатрис, — советник, чье слово много значило, особенно когда дело касалось дипломатического характера.
Взгляд скользнул дальше, встретившись на мгновение с Кристианом. Он следил за всем залом, словно оценивая шахматную доску.
— Неплохо расселись, все пауки в одной банке. Главное, чтоб до драки не дошло. А стол-то какой... Вика с Анькой молодцы, ни одной оплошности.
Зал действительно подготовлен с особой скрупулёзностью, — мысленно согласилась я, замечая идеальную симметрию цветочных композиций и безупречную сервировку. — Надо будет непременно найти способ похвалить их. Неформально. Может, подарить те броши с лунными камнями...
Время текло медленно, как застывший мед, под аккомпанемент придворной музыки и гул бесед. Но руки продолжали тихо подрагивать от волнения и напряжения.