Сара слушала, широко раскрыв глаза. Моё признание, казалось, ошеломило её.
— Но… У вас не было выбора, Ваше Величество? — тихо спросила она.
— У девушек нашего круга выбор часто ограничен долгом и обстоятельствами, — мягко ответила я вслух. — Но я верю, что даже в рамках долга можно найти толику… Достоинства. Или хотя бы не растерять себя.
Она задумалась, а потом, с грустью в голосе, произнесла:
— Думаю, у меня, как и у вас в прошлом, нет иного выхода, Ваше Величество. Только… Я не стану императрицей.
— Вот именно! Так найди ей жениха получше, я всё придумала! Не какого-нибудь старого развратника, а молодого, с перспективами. Ах да! Главное, рукастого, чтоб и отцу с плотинами помог, и чтоб защитить девочку смог! У тебя же теперь есть влияние, ну, немного-то есть!
Бабка горячо убеждала меня, но её слова потонули в тревожных мыслях.
Как помочь, не сделав из неё такую же жертву?
Я хотела что-то сказать, обдумать вслух с Сарой возможные варианты, как вдруг в дверь раздался четкий, твердый стук. Не суетливый, как у слуг, и не церемонный, как у придворных. Властный.
Прежде чем я успела ответить, дверь приоткрылась. На пороге, заполняя собой проем, стоял Эрик. Его мундир был безупречен, лицо — камень, но в глазах, обращенных прямо на меня, горела непрочитанная, тревожная серьезность.
Я замерла на полуслове. Нет. Вздохе.
Все мысли о помощи, о прошлом, о бабкиных советах разом испарились, оставив лишь острый вопрос, вертевшийся в голове: «Что он здесь делает?»
Глава 30.1 Слезы
Розалинда Винтеборн
Появление Эрика не просто нарушило тишину — оно сжало воздух в комнате, сделав его густым и колючим, будто перед грозой. Даже Сара как-то съежилась, беззвучно отступив к стене, уступив пространство между мной и капитаном.
— Капитан Кальвини?
Голос прозвучал ровно и холодно, будто не мой.
Мужчина не ответил сразу, а осмотрелся. Острый, сканирующий взор прошелся по углам, оценил каждый сантиметр, каждую потенциальную тень.
— Где ваша свита, Ваше Величество?
Голос был низким, бархатистым и при этом абсолютно лишенным того почтения, которое должно бы звучать в обращении. Вопрос-обвинение. По коже пробежали мурашки — не от страха, а от резкого, почти физического ощущения его неодобрения. Весь мир сузился до пространства между нами, до этого напряженного, наэлектризованного промежутка.
Я открыла рот, но он опередил. Слова обрушились чеканным, ледяным градом:
— Вы остались в закрытом помещении с одной служанкой. Без стражей у дверей. В пятидесяти шагах от зала, где пируют делегации, чьи намерения нам до конца не ясны.
— Маркус и Мария пошли проверить, что под окнами. Там было шумно.
Он округлил глаза.
— Тем более. В здании, где полчаса назад был зафиксирован подозрительный шум и, как вы утверждаете, сейчас... Возможно, отвлекающий маневр! — Указав жестом руки к окну, он продолжил. — Это не осмотрительность, Ваше Величество. Это безрассудство, граничащее с игнорированием собственной безопасности.
Он говорил жестко, по пунктам, как докладывал бы о нарушении устава, а я залипла на его губах. Как он может быть таким серьезным? После всего, что было?
— Было? А что было?
Я прикусила щёку с внутренней стороны, отметая от себя все воспоминания о том инциденте, и переключила внимание на этот строгий тон. Это зажгло во мне не страх или обиду, а дерзкую, колючую искру.
— Капитан, вы забываетесь, — отрезала я тоном, зазвучавшем с теми самыми стальными нотками, с которым меня любила поучать старая Роза. — Марию и Маркуса я отправила по моему личному приказу. Я не ребенок, за которым нужен присмотр каждую секунду. Я осознаю риски и принимаю решения.
— Осведомленность не равна безопасности, — парировал он, не моргнув глазом. Во взгляде вспыхнул тот самый огонь, который я лишь раз мельком видела со стороны: когда он, окруженный стражниками, отчитывал их за что-то. Огонь азартный, жесткий, не терпящий непрофессионализма. — Поймите, что достаточно запереть одну неверную дверь, сделать один неправильный шаг...