— Его убьют...
— С вашего позволения, Ваше Величество, — произнес с формальной почтительностью в тоне, лишь подчеркивавшей ту бурю, что бушевала между нами секунду назад.
— Да-да... С твоего позволения, дорогуша.
— Можете идти, капитан.
Он повернулся к выходу, но на пороге задержался. Его тяжелый, задумчивый взгляд снова упал на Сару. Уже не как на мебель. Как на человека. Как на девушку.
— Розалинда…
Молчите! — крикнула я мысленно, стискивая пальцы так, что ногти впились в ладони.
Он вышел. Дверь закрылась с мягким, но окончательным щелчком, будто захлопнулась крышка музыкальной шкатулки, прервав жуткую мелодию.
Тишина в комнате стала густой и звонкой.
Мария облегченно выдохнула.
Маркус расслабил затекшие плечи.
Сара, встретившись со мной взглядом, робко улыбнулась. В глазах светилось немое извинение и вопрос: «Я правильно сделала?».
Я кивнула, ответив едва заметной улыбкой.
Да. Правильно. Ее маленькая, блестящая постановка спасла нас всех от крупных неприятностей. Но в груди клокотало что-то неудобное и горячее.
И пока Мария бормотала извинения, а Маркус мрачно смотрел в пол, я уже строила в голове планы. Что скажу капитану Кальвини на той самой встрече через два дня. Какими словами продолжу наш спор.
Почему-то одно лишь ожидание этого разговора заставляло сердце биться с бешеной, запретной скоростью, смешивая в коктейль ярость, страх и предвкушение.
Идиотка... — мысленно комментировала Роза понимая, что Розалинда совершенно не хочет понимать услышанных ею недавно жестоких слов.
Глава 30.3
Обратный путь в общий зал показался коротким, но был полон мыслей. Мария, шагая рядом, тихо докладывала:
— Всё выяснилось, Ваше Величество. У дверей кухни столкнулись две служанки с подносами. Одна уронила медный таз с столовыми приборами, отсюда и грохот. Ничего серьёзного.
— Благодарю, Мария, — кивнула я мысленно витая где-то в облаках. — А капитан Кальвини… он появился почти мгновенно. Как будто был рядом, но мы ведь его не видели.
— Он… он часто проверяет периметр во время больших приемов, Ваше Величество, — немного смущенно ответила Мария, и я заметила легкий румянец на её щеках.
— Опа-опа! Что это у нас? Румянец? Да ты присмотрись, да эта девица твоим строгим капитаном явно не просто так восхищается. Хотя и понять ее можно: красив, силен, знакомы они с детства. Чем тебе не первая любовь?
Я поджала губы, зловредно стиснув челюсть.
— Отношения между ними куда ближе, чем я думала, — отметила бабка и я была солидарна с ней.
Надо бы расспросить Марию при удобном случае. Вдруг Роза заблуждается, а я сейчас накручу себя почем зря.
— Ой... Делай что хочешь, я вообще буду молчать!
Заметно обиженным тоном заявила бабка, но меня это не тронуло. Пусть беситься, обижается, мне плевать.
Когда я снова заняла свое место рядом с Наилем, меня ударило волной спертого, теплого воздуха, смешанного с запахом вина и еды.
Он уже достаточно выпивший. Его лицо уже раскраснелось, глаза блестели мутным, опасным блеском. При виде этого к горлу подкатила тошнотворная волна
— Всё, набрался, как сапожник в праздник. Сейчас начнется цирк если ты не свалишь отсюда, — привыкнув не смолчала Роза. Видать не удержалась. — Придумывай причину. Мигрень, обморок, хоть приступ благородной истерики.
Не могу я просто так уйти, — отчаянно и так же нехотя ответила я бабке. — Нужен повод подходящий...
В этот момент оркестр заиграл торжественные, плавные аккорды — сигнал к открытию бала, к первому, церемониальному танцу.
Мой страх перерос в липкий ужас. Первый танец — за императорской четой. А Наиль был в таком состоянии, что с трудом держал бокал.
— Позорище. Вот же... Нажрался в стельку и теперь будет, как мешок с мукой, по залу нас волочить, на потеху всем этим стервятникам. Ну не тварь ли… да я бы ему сейчас!
Бабка ещё долго и весьма красноречиво поливала императора таким потоком изощрённых и филигранных оскорблений, что мне на миг стало стыдно за её богатый лексикон. Я металась в мыслях, не зная, что делать, как предотвратить позор.
Наиль с трудом поднялся с кресла, его движения были неуверенными, размашистыми. Он протянул руку ко мне, и я, будто во сне, положила в неё свои пальцы. Едва сделав шаг, он споткнулся о ножку своего же стула. Его тело качнулось, он громко выругался сквозь зубы — тихо, но достаточно внятно для тех, кто был рядом: для меня и для Оскара, сидевшего слева.