Мои глаза, привыкшие отслеживать малейшее движение при дворе, сами собой нашли императора. Наиль, мой дражайший дядюшка, который отчего-то раздражал меня не меньше самого себя, поднялся со своего трона слишком резко, слишком стремительно. Несколько камердинеров метнулись за ним. И он направился — нет, помчался — тем же путем, что и она.
Ледяная игла пронзила грудную клетку. Я не думал. Не взвешивал. Тело среагировало раньше сознания. Я растворился в пестром потоке гостей, как призрак, и выскользнул из бального зала. Несколько минут спустя уже стоял в полумраке пустынного служебного коридора, по которому имела право ходить только императорская семья. Тишина давила на уши.
— Что, черт возьми, я делаю? — прошептал в холодный воздух.
Ответа не было. Только смутное, животное беспокойство, которое я отказался признать. Я уже готов был развернуться, уйти, списать все на нервный срыв, но тут…
— Нет, прошу тебя…
Женский голос. Приглушенный, обреченный. Он плыл из глубин коридора.
Мурашки побежали по спине. В голове: «Иди к себе, идиот! Иди и запри дверь!». Но ноги сами понесли меня дальше, и с каждым шагом голос становился четче. Знакомее. От него по жилам разливался странный трепет — смесь ужаса и какого-то порочного, запретного влечения.
— Давай поговорим в другом месте… Не здесь, прошу. Нет!
Это был уже не шепот, а отчаянная, сдавленная мольба. Голос Розалинды.
Волосы на моей голове зашевелились. Все мысли превратились в белый шум, а я сорвался с места, побежал на звук, отметая всякую логику.
Я понимал. Конечно же, знал о слухах о том, что творится в их покоях. Но знать — одно. Слышать... убедиться в этом — совсем другое. И что-то внутри, какая-то старая, давно забытая часть меня, восстала против «положенного».
Практически достигну поворота, откуда доносились звуки, как вдруг из приоткрытой двери в стене, как паук из засады, меня выхватила чья-то железная хватка. Втянула внутрь, а передо мной возникло бледное, искаженное гневом лицо отца.
Дверь притворили, оставив щель.
— Наиль, умоляю… — Я повернул голову на девичий голос.
И тут — хлесткий, сухой звук, от которого сжалось всё внутри. Не шлепок. Не толчок. Удар. Полновесный, звонкий удар по лицу.
— Тварь... — прошипел голос императора, лишенный всякой человечности. — Снова за свое? Я научу тебя приличиям. Вставай!
Я перестал дышать. Мой взгляд, полный немого ужаса, встретился со взглядом отца, что был суров, непроницаем, но в глубине его глаз читалось нечто тяжелое и постыдное. Он не просто оказался здесь. Он стоял здесь и слушал.
— Надеюсь, ты просто шел к себе, а не преследовал императорскую чету, — голос постепенно становился тише шепота, но каждое слово впивалось крюком.
— Что? — Вырвалось из меня как-то бессмысленно. Мысли метались, точно подстреленные птицы.
Он знал?
Все это время знал и молчал... Стоял за дверью и молчал?
— Ты… Ты знал, — голос мой скрипел от неверия. Я вглядывался в его лицо, ища хоть каплю раскаяния, стыда. — Ты всегда знал, что он это делает?
— Это не твое дело, — отрезал он. В тишине прозвучала настоящая угроза. Он схватил меня за воротник мундира, притянул так, что наши лица оказались в сантиметрах друг от друга. — Что ты себе позволяешь? Хочешь прикрыть ее собой? Защитить эту… девчонку?
Я не смог ответить. Язык прилип к небу. В глазах стояла картина, которую я не видел, но слышал: хруст удара, её подавленный стон.
И тогда по моей щеке полоснула огненная боль. Пощечина. Не сильная, но унизительная до самого нутра.
— Идиот, — устало, почти с отвращением протянул отец, все еще держа меня за лицо. Несмотря на то, что я был выше и шире, в его хватке была сила. — Я тебя предупреждал. Не раз.
Волна первобытной, черной злости смыла весь страх. Я дернул головой, сбрасывая его руку, и отступил на шаг. На губы наползла кривая, недобрая усмешка. Пальцами прикоснулся к горящей щеке.
— Какая мерзость, — бросил тихо. — Никогда не думал, что мой отец, канцлер империи, будет поджимать хвост и прятаться за дверью, пока… Пока девушку. Хрупкую девушку, избивает его собственный брат. Это отвратительно. Ты точно мой отец?
Оскар замер, пораженный. Дерзость ударила его, кажется, сильнее, чем он ударил меня.
— Интересно, — продолжал я, и голос мой звучал все язвительнее, — а если бы императрицей стала Вивиан… или Шарлотта… Ты бы так же стоял здесь, пока он лупил моих сестер?
Пример с сестрами был абсурден, ведь они никогда бы и не стали императрицами в силу кровного родства. Но суть он уловил.