— Не знаю. Я просто… не мог иначе.
— Не мог... иначе?
Глава 34.2
Кайрат замер глубоко задумавшись, а потом его тяжёлый взгляд скользнул с сына на жену и обратно. Рэйчел вспыхнула мгновенно. Краска гнева залила её щеки, выдавая понимание раньше, чем прозвучали слова.
— Кайрат, ты сошел с ума? — голос её дрожал от возмущения. — Как ты смеешь даже думать об этом?
— А что здесь думать? — герцог развел руками, и на его губах застыла горькая, почти злая усмешка. — Это же очевидно.
— Нет! — Рэйчел шагнула вперед, инстинктивно заслоняя сына, будто пытаясь защитить его от отцовского приговора. — Ты говоришь чушь! Эрик прекрасно знает границы! Он никогда бы не позволил себе переступить черту!
— О чём вы? — наконец прорвался Эрик, его усталость сменилась раздражением.
— Твой отец решил, что ты очарован Розалиндой! — выпалила Рэйчел. — Что ты подставился из-за чувств!
Эрик впился взглядом в отца. Темные брови сошлись на переносице, превратив лицо в суровую маску.
— Защитить беспомощную девушку, по-твоему, это признание в любви? — в его голосе зазвенел металл. — Что я должен был делать? Стоять и смотреть?
— Ты поступил правильно! — Рэйчел вновь встала на его сторону, но в её тоне уже звучала материнская тревога. — Хотя и безрассудно… Поднять руку на императора — это преступление.
— Ты должен был сначала подумать, на кого замахиваешься, — холодно добавил Кайрат. — Урегулировать всё спокойно, дипломатично.
На губах Эрика дрогнула усмешка — дерзкая, уставшая, почти издевательская. Ему было до смешного странно слышать нотации о благоразумии от человека, чья молодость стала легендой, сотканной из бунтарства и скандалов.
Продолжить спор не удалось — в дверь снова постучали. Впущенная служанка Сара замерла на пороге, её глаза расширились от ужаса при виде почти полного состава герцогского семейства.
— Сара? — встревожилась Рэйчел, мгновенно сменив гнев на профессиональную чуткость. — Что случилось? Что-то с императрицей?!
Девушка растерянно переминалась с ноги на ногу, её взгляд невольно скользнул по Эрику, но она собралась с духом.
Рано или поздно это станет известно всем.
— Её высочество императрица… Она… — Сара сделала глубокий вдох. — Она беременна.
Тишина рухнула на комнату, словно тяжёлый занавес.
Рэйчел ахнула, прикрыв рот ладонью. Кайрат замер с широко распахнутыми глазами. А Эрик… Эрик просто стоял, словно превратившись в соляной столп, лишь судорожное движение его пальцев выдавало внутренний ураган.
— Она пришла в себя? — его голос прозвучал хрипло, неестественно глухо. Спокойно. Слишком спокойно.
— Да, капитан. — Сара часто закивала, обрадованная, что может сообщить хоть что-то хорошее. — Её величество слаба, но лекарь сказал, что опасность миновала. Она… пожелала, чтобы вы, герцогиня, узнали первой.
Сердце Рэйчел сжалось от противоречивых чувств. Радость за девушку — теперь у неё будет опора, смысл бороться. И тут же леденящий ужас: она знала, какой ценой даётся материнство в этом гадюшнике, именуемом дворцом.
— Я иду к ней, — твёрдо произнесла герцогиня и, не взглянув ни на мужа, ни на сына, вышла прочь. Сара скользнула следом.
Молчание, оставшееся после неё, было недолгим.
— Тебе пора жениться.
— Не начинай…
— Я подберу тебе партию в ближайшие полгода. Давно пора.
Эрик громко рассмеялся, проводя руками по лицу, стирая следы усталости и удивления.
— Ты сам твердил, что я должен как минимум два года целиком посвятить карьере. А теперь — женитьба? Я тебя не понимаю.
— А вот я тебя, — Кайрат произнёс это слишком тихо и слишком серьёзно, глядя сыну прямо в душу, — понимаю. Надеюсь, ты обдумаешь мои слова и примешь верное решение. Присмотрись к придворным леди. Будь благоразумен.
Дверь за герцогом закрылась с мягким, но неумолимым щелчком.
Комната, оставшаяся пустой, навалилась на Эрика всей своей тяжестью. Давили стены. Давил воздух. Давила тишина.
Волна чувств — раздражение, ярость, бессилие и какое-то липкое, мучительное беспокойство — накрыла его с головой. Он стиснул зубы так, что скулы свело судорогой.
Перед глазами вновь и вновь вставали картинки... Розалинда, прижатая к холодной стене. Беспомощная, словно птица с перебитым крылом. Слёзы на бледных щеках. Алая капля крови в уголке перекошенного от ужаса рта. Он помнил запах её страха — терпкий, горький, животный, въевшийся в память намертво. В тот мир он, не думая, готов был перерезать глотку самому императору. И сделал бы это, если бы не догнавшая его мать.