Я поднялась, чтобы поприветствовать мужа. Зазвучали обычные, ничего не значащие фразы, пустая светская шелуха и когда я решилась поднять на него глаза, то застыла. Они горели.
Таким счастливым я не видела его никогда. От этого зрелища мне стало физически неловко.
— Что ж, дорогая супруга, пора приступать, — в его голосе звенела неподдельная нетерпеливая радость.
Я едва заметно, судорожно кивнула. Дальше всё превратилось в размытый кошмар. За тяжелыми бархатными занавесами, скрывавшими кушетку от посторонних глаз, я не могла сдержать слёз. Они текли беззвучно, но неумолимо. Герцогиня, стоя снаружи, вела громкий, оживлённый разговор с кем-то из свиты, искусно отвлекая внимание от моих всхлипов. Я слышала, как Наиль нетерпеливо расхаживает по комнате, его шаги то приближались, то удалялись от занавеса.
Сама процедура подтверждения была унизительной и неприятной. Я впилась взглядом в узор на балдахине, стараясь отстраниться и тут в голове затараторила старуха. Она несла безудержную чепуху, пытаясь меня отвлечь.
— Смотри-ка, муха на потолке сидит. Зимовать удумала тут? Смотри, какая бойкая! Помнится, в моем детстве у нас в деревне коза была. Такая же брыкастая, как эта муха... Зорай звали. Вот характер был! Слу-у-шай, а как ребёнка назовём? Если мальчик — нужно что-то солидное. Александр, например, или Николай. А если лялечка...
Её бессвязная речь служила своеобразным контрастом к происходящему, смягчая острые чувства стыда и страха.
— Ваше Величество, — раздался наконец ровный, ободряющий голос главного лекаря. — Подтверждаю. Её Величество императрица беременна. Точный срок установить сложно, но, сверяясь с данными, полученными от служанок, можно ожидать пополнения в императорской семье приблизительно через семь месяцев.
В этот момент я прикрыла глаза, и последняя слеза скатилась с ресниц. Не радости, не надежды.
Просто констатация.
Приговор.
Глава 35.2
Служанки помогали мне привести себя в порядок, пока в комнате взорвался шквал поздравлений, обращённых к императору, которые он, кажется, не слышал. Раздались быстрые шаги, занавес взметнулся. Я даже не успела испугаться, только мысленно возрадовалась, что меня успели привести в порядок, как вдруг он оказался рядом, присев у кушетки. Его руки схватили мои, а я разве что уставилась на него с неприкрытым ужасом, но он этого не видел. Он... целовал мои пальцы, мои ладони, губы были обжигающе горячими.
Даже Роза Петровна на миг опешила, но через секунду тихо, смачно так выругалась.
— О, дорогая моя, я безумно счастлив! — говорил он, не переставая осыпать мои руки поцелуями. — Ты сделала меня таким счастливым. Проси о чём хочешь! Я исполню любое твоё желание. Любое!
Я сглотнула ком, вставший в горле.
Нужно было что-то сказать, но я не могла выдавить и слова. Осторожно, будто прикасаясь к раскалённому металлу, я высвободила свои руки. В голове чётко прозвучала подсказка: «Пригладь ему волосы. Нежно. Пусть думает, что ты растрогана».
Я подняла дрожащую руку и легонько провела ладонью по его волосам. Жест был неестественным, но он, казалось, не заметил.
— Позвольте мне... немного подумать над тем, чего я действительно хочу. А сейчас... я буду очень стараться, чтобы наш ребёнок родился здоровым и крепким... Как вы.
Он ещё какое-то время сидел рядом, излучая почти что детский восторг, но вскоре его отозвали — началось обсуждение официальных объявлений, церемоний. Он удалился.
За занавесом остались лишь двое — герцогиня и лекарь. Я лежала, чувствуя себя абсолютно опустошённой, мысленно перематывая только что произошедшее, и сквозь шум в ушах услышала низкий, серьёзный голос Рэйчел:
— После недавнего... инцидента, — она сделала многозначительную паузу, и он тут же понял, о каком именно инциденте идёт речь, — хотелось бы услышать особые рекомендации. Для безопасности её величества.
Лекарь откашлялся, мгновенно уловив суть.
— Вы абсолютно правы, ваша светлость. Все необходимые и... специфические рекомендации будут переданы личному лекарю её величества, госпоже Эдис. Она весьма сведуща и опытна в подобных вопросах и сможет обеспечить наилучшую заботу. Вам не стоит чрезмерно волноваться.
Когда все разошлись, а служанки вернулись и помогли мне переодеться из официального платья в удобное легкое.
Когда я осталась в огромной, тусклой комнате с моими мыслями, подавленность накрыла с головой. Я села у окна, уставившись в мрачность улицы, где редкие огни дворцовых фонарей тонули в первом снегопаде, утопающем в темноте наступившего вечера.