— Время принимать укрепляющий настой, ваше величество.
— Кстати… о нашем таинственном союзнике. Уже месяц ни слуху ни духу. Беспокоит это меня. Сильно беспокоит...
Мысль о письме, которое нас предупредило о намерениях Лии Паолини, приносила одновременно облегчение и беспокойство.
Кто этот человек? Быть может, это кто-то из фрейлин? Но кто из девушек так осведомлен о происходящем, что даже о передвижениях Паолини ей стало известно? Виктория? Думается мне, что точно не она. Кто-то, кто мелькает рядом с маркизой? К сожалению, таких людей слишком много, и мои юные фрейлины побаиваются ее не хуже моего. Быть может, это не девушка вовсе? Допустим... Кем бы то ни был, почему этот тайный некто молчит? А вдруг его судьба уже…
— Ваше величество, к вам прибыл капитан королевской стражи, — мои размышления прервала одна из новеньких служанок.
— Что-что?
— ...Эрик Кальвини... — больше я не слушала, хоть и слышала. По плечам и спине пошла волна мурашей.
Внутри всё ёкнуло и замерло, а Роза Петровна запричитала:
— Опять вечерний визит? Да сколько можно-то?! Помни, за тобой следят! Любая твоя улыбка, любой взгляд — всё может быть замечено и передано. И маркизе в частности!
— Передайте капитану, чтобы подождал в приёмной, — прозвучало удивительно спокойно. — Мария, Сара, помогите мне переодеться. Я не могу принять его в этом платье.
На мне было легкое платье, в котором я могла разве что лечь спать. Для встречи с мужчиной, не являющимся мне мужем, оно считалось неприличным.
Мне помогли облачиться в простое, но достойное платье из тёмно-синего бархата, скрывающего еще не заметную линию, но ощущаемую мною выпуклость на животе. Окружив себя служанками, как живым щитом, я вышла в соседнюю приёмную.
Глава 39.2
Он стоял у камина спиной к огню. В его широких плечах читалась привычная к доспехам стать, но я не могла перестать думать о том, как эта спина выглядит без какой-либо одежды. Тёмные волосы, мягкость которых я успела запомнить, сейчас были аккуратно убраны, но одна непокорная прядь падала на лоб.
Вот бы уложить ее на место собственными руками. Вот бы прижаться щекой к его спине и обнять, вдохнуть его запах и просто молчать. Всего мгновение, и я была бы на седьмом небе от счастья.
Когда он полностью обернулся, я в который раз поразилась его глазам — глубокого, почти синего оттенка, как ночное небо перед грозой, с невероятно длинными, густыми ресницами, которые делали его взгляд пронзительным. Мужественный профиль, сильная линия подбородка… Он был красив той суровой, надёжной красотой, которая вселяла не романтический трепет, а чувство безопасности. И это было в тысячу раз опаснее.
— Ваше величество, — он склонился в безупречном поклоне.
— Капитан Кальвини, — я ответила, собрав всю выправку, на какую была способна. Отмела неприличные мысли, допущенные так фривольно, и подняла подбородок. — Неожиданно... Но время и правда позднее.
Завязалась обычная, ни к чему не обязывающая беседа, из которой я совершенно не хотела выходить. Голоса его мне катастрофически мало.
— Меня интересовало, ваше величество, как прошла ваша сегодняшняя прогулка? Стража… всё устраивает?
— Маркус, как всегда, безупречен, — ответила я. Об остальных двух я даже не задумывалась — они были частью пейзажа. — Признаться, мне всё ещё непривычно находиться под таким… пристальным надзором. Со всех сторон.
Он мягко улыбнулся, и в уголках глаз собрались лучики морщинок.
Как называлась та штука, которая сразу же рисует картину?
— Фотоаппарат. А картина — фотография.
Да... Точно. Я бы хотела такую фотографию, где можно было бы рассматривать эти его морщинки каждый день.
— Этого, боюсь, следует ожидать. Вы носите под сердцем будущего наследника. Вы сейчас… самый важный человек во дворце. Придётся немного потерпеть.
Он замолчал, а спустя несколько секунд в его глазах мелькнуло осознание, и он поморщился, вновь показав морщинки, при виде которых я млела.
— Он понял, что сказал?
А какая разница? Мне все понятно и так...
— Глупая влюбленная дура, — прошептала бабка, и я прям чувствовала, как она закатила глаза. — Сейчас это прозвучало «не очень». Наверняка решил, что задел твои чувства, напомнив о твоей ценности, которую в большинстве своем составляет наличие плода в утробе.
Слегка сведя брови, я уловила суть того, что сказала бабка, но не успела я и рта открыть, как Эрик поспешно поправился: — То есть… Я хотел сказать, зная вашу любовь к уединению, позже, конечно, вам дадут больше свободы. Но это не отменяет того, что вы — императрица. Ваша безопасность, ваше благополучие — первостепенны.