– Как прикажете, Ваше Величество, – женщина покорно склонила голову.
– Теперь вы будете приходить ко мне утром и вечером. Можете идти.
Когда дверь закрылась, я повернулась к Марии. Внутри всё сжалось, но взгляд держала твёрдым, как велела бабка.
– Я больше не потерплю такого. Моё милосердие приняли за слабость. Что ты думаешь?
Мария опустила глаза. Руки её дрожали, осанка сломалась.
– Я не могу говорить за других, Ваше Величество. Но моя преданность вам безгранична. Я сделаю всё, чтобы вы чувствовали себя в безопасности. Чтобы вы даже не думали об этом!
– Она.
Она?
– Она нам нужна. Доверять пока нельзя. Но дать шанс — можно. Посмотрим как она себя проявит.
– Я даю тебе этот шанс. Используй его с умом.
Мария ушла. Я без сил рухнула на постель и, под тихий, непрерывный монолог бабки в голове, погрузилась в тяжёлый, беспокойный сон.
Глава 4.2
***
Стены императорского дворца, пропитанные пылью веков и сладковатым запахом воска, хранили не только величие, но и тихий, ядовитый шепот. Даже здесь, среди золочёных гобеленов и мягких ковров, росли плесенью сплетни.
В прохладе прачечной, под шум воды и треск мокрого полотна, кучка служанок, руки которых стали грубыми от работы, клонились друг к другу. Их голоса, приглушённые, были насквозь пропитаны злорадством.
– Слыхали? Наша императрица недужит, – прошипела одна, швыряя на стол скрученное полотенце. Глаза её блестели не от усердия, а от жадного любопытства.
– Недужит, как же! – фыркнула другая, поправляя чепчик. – Скорее, страшится выйти из своих позолоченных клеток. Чтоб не видеть, как мы, простой люд, спины гнём.
Лёгкий, ядовитый смешок пробежал по комнате.
– Говорят, никого не принимает, – добавила третья, лицо её кривилось в недовольной гримасе. –
Даже своих фрейлин гонит. Тут дело нечисто.
– И с мадам Паолини, слыхали, поссорилась! На балу-то её и не было!
В другом зале, где пылинки лениво танцевали в солнечных лучах, другие горничные, смахивая пыль с картин, не отставали. Их шёпот прятался за резными статуями.
– Слышала, ядами травится, – доверительно, с притворным ужасом, прошептала девушка с веснушками, проводя пером по мраморному крылу ангела.
– Может, думает, невосприимчивой станет? – прозвучал ответ, полный презрения. – Или внимание императорское ловит, болезная?
Слухи, как ядовитые грибы, плодились в темноте, питаясь завистью. Императрица в них была то жертвой, то колдуньей. Шептались, что она ищет магическую защиту. Или пытается избавиться от нежелательной беременности самыми чудовищными снадобьями.
На шумной кухне, в гуще ароматов и звона меди, сплетни обрастали новыми подробностями.
– Слышала, ребёнка зачать не может, – шипела одна кухарка, шумно переворачивая мясо на сковороде. – Тощая, как щепка! Император, поди, брезгует к ней прикасаться.
– А я слышала, сама не хочет, – вторила ей другая. – Боится, словно смертный приговор ей беременность. Может, гадалка что накаркала?
Паутина лжи и домыслов опутывала образ Розалинды всё плотнее, делая его чужим и страшным.
И тут в этот гудящий улей врезалась новая, обжигающая новость. Её принесла Джини, служанка фрейлины Саши. Глаза её горели азартом свидетеля грандиозного падения.
– Вы не поверите! – пискнула она, жадно зазывая подруг. – Наша Роза вовсе с ума сошла! Сашу ударила! Таперь та в лазарете лежит!
Девушки тут же набросились на новую пищу, возмущённо перешёптываясь о жестокости государыни. Они не заметили, как из глубокой тени за их спинами, бесшумно, словно призрак, возникла распорядительница восточного крыла.
Глава 4.3
Эмбер Таро, безупречная и ледяная распорядительница восточного крыла, замерла в тени за спинами болтуний. Её лицо, изрезанное глубокими морщинами опыта, оставалось непроницаемой маской. Но в глазах, за фасадом служебной покорности, жило острое, безжалостное понимание человеческой гнили.
В эту секунду на нём отразилось одно лишь суровое презрение.
– Довольно, – её голос, сухой и старый, прозвучал с той же неумолимостью, что и приговор. Сплетницы вздрогнули и вытянулись, будто по струнке. – Ваша дерзость переходит все границы.