Я отвела глаза, сделав вид, что разглядываю узор на ковре.
"Она влюблена в него", — пронеслось у меня в голове с кристальной ясностью.
В капитана. А он… Он весь изведён, весь в мыслях о другой. О той, кому мы обе служим, но Мария этого пока не видит. Но чует и злится. А я… Я оказалась той, что встала на ее пути случайно. Я являюсь той, что слишком быстро обо всем догадалась, но я не посмею вмешиваться. Не посмею, но если вдруг придется, я готова стать и той, кто защитит чужую тайну. Я смогу выдержать ненависть Марии во благо Розалинды, что так добра ко мне.
Наверное, это и называется верностью? Забавно...
— …и ни в коем случае не принимать пищу или питьё для её величества, не проверив лично у повара или у меня, — продолжала между тем свой инструктаж Эмбер. — Любое отклонение от распорядка — немедленно доложить. Твоё прежнее легкомыслие, Сара, кончилось. Один промах — и ты вернёшься туда, откуда только что вышла. Понятно?
— Понятно, — прошептала я, а в голове снова, против воли, поплыли картины той самой «допросной».
Не тёмный подвал, нет. Чистая, почти пустая комната с одним столом и двумя стульями.
И он...
Капитан Эрик Кальвини.
Он не кричал. Не угрожал. Он просто сидел напротив с измождённым взглядом, затканным тенью, и такими же тёмными впадинами. Он задавал вопросы. Чёткие, методичные.
"Кто принёс суп?"
"Видела ли ты, как его готовят?"
"Кто ещё подходил к столу до того, как села императрица?"
"Замечала ли ты странности в поведении новых служанок?"
Я отвечала, устало, монотонно, снова и снова перебирая в памяти каждый миг того рокового дня. А потом, в паузе, он вдруг спросил, глядя не на мои губы, произносящие слова, а куда-то в пространство за моим плечом:
— Почему ты тогда спросила: «Как вы?»
Вопрос повис в воздухе. Я замерла. Вспомнила свою собственную, глупую, импульсивную фразу в приёмной, когда передавала письмо. Он запомнил.
— Вы… вы неважно выглядели, капитан, — выдавила я наконец, опустив взгляд на свои переплетённые на столе пальцы. — Усталым. Я просто… проявила участие.
Он не сказал, верит или нет. Просто медленно кивнул. Казалось, допрос окончен. Он поднялся, и я, дрожа от облегчения. Уже у двери, положив руку на ручку, он обернулся. Голос прозвучал тихо, но уже без следов формальности.
— Сара. Скажи честно. Что тебе нравится в служении её величеству?
Я подняла на него глаза, удивлённая, и тут со мной случилось странное: слова полились сами, без страха, без какого-либо расчёта.
— То, что она зовёт меня Сарой, а не «служанка», — сказала я. — То, что она запомнила, как зовут мою младшую сестру, и спросила, выздоровела ли она. То, что когда я уронила её любимую фарфоровую собачку, она не кричала, а просто вздохнула и сказала: «Ничего, Сара, её можно склеить». Она… она видит в нас людей. А не мебель.
Я замолчала, испугавшись собственной откровенности, но он слушал. Внимательно. И в его взгляде что-то дрогнуло — не одобрение, нет. Скорее… признание. Понимание. Он кивнул, уже в последний раз, и вышел, а я осталась стоять, понимая, что только что прошла самый важный допрос в своей жизни.
— …Сара! Ты меня слышишь?
Резкий голос Эмбер вернул меня в настоящее. Я вздрогнула.
— Простите...
— Я сказала, можешь идти. Но помни о…
Её слова оборвал лёгкий шум у двери. Они распахнулись, и в приёмную вошла она.
Императрица.
Она остановилась на пороге, и её широкие, испуганные глаза встретились с моими. На лице — бледном, но уже не таком прозрачном — мелькнуло изумление, а затем такая тёплая, такая искренняя радость, что у меня в горле снова встал ком.
— Сара… — выдохнула она и сделала шаг вперёд.
Я тут же опустилась в глубокий реверанс, чуть не потеряв равновесие от слабости.
— Ваше величество.
— Встань, встань, — её голос звучал тихо, но настойчиво. Она подошла ближе, и её взгляд, обеспокоенный и ласковый, скользнул по мне, отмечая те же синяки, ту же худобу, что и Эмбер. Но в её глазах не было холодной оценки. Только боль. — Боже мой… что они с тобой сделали…
— Со мной всё в порядке, ваше величество, — поспешно сказала я, выпрямляясь. — Я готова работать.
— Нет, — она покачала головой, и в её тоне прозвучала редкая для неё твёрдость. Приказ. — Ты пойдёшь и отдохнёшь. Три дня. Полных. Ешь, спи, набирайся сил. Я не хочу видеть тебя здесь раньше. Это приказ, Сара.