Тайный роман? Возможно. Но сейчас меня волновало другое, а именно — наше с Маргарет дело.
История с плотинами, после месяцев титанических усилий, тайных переговоров и бесконечных бумаг, наконец сдвинулась с мёртвой точки. Каким-то чудом, с помощью изощрённых схем, которые я до конца так и не поняла, мне удалось протолкнуть его под видом личной благотворительной инициативы императрицы, поддержанной частными пожертвованиями «заинтересованных в развитии региона аристократов». Государственный интерес был подчёркнут, но прямое участие короны — тщательно обойдено. Это был хрупкий, почти невероятный успех.
И теперь, глядя на Маргарет внизу, я чувствовала не радость, а леденящий страх.
Что на этом удача закончится.
Что следующее препятствие окажется непреодолимым.
Что всё рухнет, и я подведу не только себя, но и тех, кто рискнул помочь.
— Опять за своё, — раздалось в голове усталое ворчание бабушки. — Выдохни ты уже. Первый шаг сделан. Поэтому перестань заранее хоронить проект. Подумай о чём-нибудь приятном. Вот, смотри, вон тот толстый граф в зелёном камзоле — похож на перезрелую тыкву, да?
Но я не могла перестать думать. Весь этот успех был тесно связан с Маргарет. С её холодным умом, её связями, её умением находить обходные пути. И всё больше я склонялась к мысли — не без помощи бабки, научившей меня читать за фасадом слов, — что во всём этом замешан Кристиан. Возможно, я ошибаюсь, но Роза не перестает меня убеждать в его интересе. Но зачем? Почему сын канцлера, легкомысленный фат, как его все считали, так тщательно и рискованно ввязывался в дело императрицы?
— Личный интерес, — вдруг осторожно, как бы пробуя почву, прошептала бабка. — К самой тебе. Может, он…
Она не договорила и тут же, будто спохватившись, громко мысленно расхохоталась, срываясь на знакомое, циничное ворчание.
— Ах, что это я несу! Конечно же нет! У него полдвора в любовницах ходит. Вероятно, он помогает Маргарет из собственной выгоды или же из пылких чувств. Это куда более вероятно.
Я мысленно согласилась с ней. Предположение казалось самым логичным.
Тайная привязанность к Маргарет, скрываемая за маской дружбы, могла быть тем самым, что объясняло его вовлечённость и их странную, синхронную близость. И всё же, когда я снова посмотрела на них, на то, как солнечный луч выхватил профиль Кристиана, склонённого к Маргарет, в груди шевельнулось какое-то смутное, необъяснимое беспокойство.
Слишком много секретов. Слишком много игроков, чьи мотивы скрыты.
И почему-то, двигаясь по этой шахматной доске, я чувствовала себя пешкой, а правил игры я до сих пор не понимала. Принимая во внимание всё это, я склоняюсь к тому, что всё-таки стала ведомой, нежели ведущей...
Время текло медленно, так же как и солнце за пологом неба, которое клонилось к закату, отливая сад золотом и длинными сиреневыми тенями. Пора было возвращаться. Я обменялась с Мелани последними улыбками с лёгким кивком, и наша маленькая процессия тронулась в обратный путь.
Глава 49 Подарки
Розалинда Винтеборн
Движение по галереям дворца напоминало теперь торжественный, тихий кортеж. Я, как и всегда, шла в центре, окружённая кольцом из своих людей: чуть сзади — Мария с её новообретённой, колючей сосредоточенностью; рядом, готовая подать руку, а если придется и на амбразуру грудью броситься, — Сара; чуть поодаль — бесшумные тени служанок Эмбер.
Солнце за окнами кабинета начинало клониться к закату, окрашивая мраморные полы в тёплый медовый цвет. Беседа с Мелани плавно сошла к прощанию с лёгкими кивками и улыбками.
— Пора возвращаться, ваше величество, — настойчиво произнесла Эмбер, показательно сверяясь с карманными часами, что отведенное на «свежий воздух» время истекло.
Я кивнула, а свита вокруг меня зашевелилась. Мария молча собрала мою шаль, а Сара тут же подхватила ее в поиске, чем бы занять руки. И тут, как тени от высоких деревьев в саду, к нашей группе примкнули двое мужчин. Их появление было неслышным, но сразу меняло атмосферу.
Не в синие мундиры дворцовой стражи, а в чёрные строгие камзолы без лишних украшений. Калхан и Рорк — бывшие члены личного эскорта императора. Высокие, широкоплечие, с каменными лицами и глазами, что ничего не выражали. Их передача в мое «распоряжение» после отравления была жестом Наиля, полным чёрного юмора: вот тебе защита, дорогая. И вот тебе мои глаза и уши, вшитые в плоть твоей повседневности.