И в этот миг что-то тяжёлое с размаху ударило в дверь снаружи. Не в ручку — в самую середину, на уровне человеческой головы. Дерево жутко треснуло, задрожав от основания до косяков. Служанка с визгом отскочила и тут же зажала рот ладонью, но было поздно — звук уже разорвал мёртвую тишину. Когда она повернулась к нам, на её лице отчётливо виднелись алые брызги.
Кровь.
Она застыла, не в силах вытереть лицо, только смотрела на нас широко раскрытыми, безумными глазами.
Мы синхронно переглянулись со служанкой, стоящей неподалёку от меня, и так же синхронно опустили взгляды вниз. Из-под двери медленно выползала алая лужа. Кровь текла по каменным плитам, растекаясь пятном.
Меня охватила всепоглощающая, животная паника. Воздух перехватило, будто кто-то сжал горло ледяной рукой. Я чувствовала, как дрожат колени, как подкашиваются ноги, а перед глазами поплыли чёрные круги.
Нет. Нет, нет, нет. Не сейчас. Дыши. Ради ребёнка — дыши!
— Соберись, тряпка! — рявкнула бабка так, что в висках зазвенело. — Они нас не вырежут, как овец! Поняла?! Не вырежут!
Служанка со слезами на щеках, но с безумной, почти нечеловеческой решимостью в глазах, схватила меня под руку и рывком оттащила в самый дальний угол комнаты, за высокую резную ширму.
— Ваше величество, — прошептала она, задыхаясь. — Прошу вас, спрячьтесь здесь. И не шевелитесь. Ради всего святого, не шевелитесь.
Та, что была у двери, что-то бормотала — молитву или проклятие, я не разобрала. Губы её двигались беззвучно, а пальцы вцепились в медный подсвечник так, что побелели суставы.
— И ты, дура, раскидала всех по дворцу! — наседала Петровна. — Распустила охрану, как нашкодивших котов!
Я признаю — виновата! — мысленно выкрикнула я в ответ. — Но ты говоришь так, словно Сара с Эмбер способны остановить убийцу! А охрану никто не распускал.
— А кто ещё способен, а? Ты? Твои перепуганные девки с кочергами?
Раздался новый оглушительный удар. Дверь треснула ещё сильнее, но наша баррикада выстояла: снаружи послышался скрежет металла по камню и тяжёлое, звериное ворчание. Потом дверь с силой дёрнулась — стол сдвинулся, упёршись в преграду, но оставил узкую щель.
В неё, протискиваясь боком, ввалился Калхан.
Его мундир висел клочьями. Лицо покрывали ссадины и тёмные подтёки запёкшейся крови. В правой руке он сжимал окровавленный кинжал, а глаза его лихорадочно шарили по комнате с почти панической поспешностью.
При виде знакомого лица мне вдруг стало легче дышать. Я шагнула из-за ширмы, схватив за руку служанку, что пряталась рядом.
— Калхан! — голос мой сорвался. — Что произошло? Кто...
И тут мой взгляд скользнул через щель в двери, и упал на ковёр в соседней гостиной. На нём лежали чьи-то ноги в знакомых сапогах.
Маркус.
Сердце ухнуло в бездну. Не просто упало, а рухнуло, пока я смотрела на эти неподвижные ноги, на неестественный излом тела, и где-то глубоко, на самом дне сознания, уже знала правду. Знала, но отказывалась в неё верить.
Почему Маркус не двигается? Почему не встаёт?
Только не он. Только не так... Мария не выдержит.
— Ваше величество, с вами всё в порядке? — спросил Калхан, отодвигая стол от дверей. Он быстро оглядел служанку рядом со мной, её оружие, и на миг его взгляд замер. — Вы целы?
— Да... — выдавила я. Губы не слушались. — Но что случилось? Где Маркус?
— Маркус? — Калхан хотел бросить короткий взгляд через плечо, но остановился. — А... Маркус. Не переживайте, с ним всё в порядке. Пошел за подкреплением.
В его голосе было что-то не то. Слишком спокойным он был для человека, только что прорубавшегося через кровавую резню.
— Идёмте, — он протянул мне руку. — Вас нужно увести отсюда.
— Да...
— Эй! — взвилась Петровна. — Не вздумай! Что-то тут не так.
Время замедлилось.
Я видела всё, как сквозь густую патоку: как служанка с подсвечником, которую Калхан не заметил за распахнутой створкой двери, медленно заносит оружие. Как напрягаются её плечи. Как медь тускло отсвечивает в свете камина.