Напряжение последних дней – притворство перед придворными, постоянная настороженность, тяжёлые мысли – начало растворяться, уступая место блаженной истоме.
Я закрыла глаза, откинув голову на мягкий валик. Служанки выполоскали тяжелые от воды волосы, намазали их специальными концетратами и удалились. Пена ласкала кожу, я почти порузилась в сон, но...
– Эй!
Вода к этому моменту наполовину остыла, я нехотя открыла глаза и поднялась.
Звук колокольчика призвал Марию, что в тот же момент обернула меня огромным пушистым полотенцем. Затем помогла облачиться в лёгкий шёлковый пеньюар.
Волосы, ещё тяжёлые от воды, рассыпались по плечам. С такими ощущениями я вышла из ванной комнаты в свою спальню, намереваясь сесть у камина и дать им высохнуть.
Именно в этот миг, когда я ещё была вся в парах ароматных масел, в дверь моих покоев раздался резкий, официальный стук. Не мягкий перестук служанки, а твёрдый, отрывистый удар, от которого по спине пробежал холодок.
Мы с Марией переглянулись. В её глазах мелькнула та же настороженность.
Она подошла к двери и приоткрыла её.
За порогом, вытянувшись в безупречной, почти неестественной стойке, стоял камердинер императора. Лицо непроницаемой маской придворного слуги, в этот час был красноречивее любых слов. Моё сердце, только что убаюканное теплом, пропустило удар. А потом упало куда-то в районе живота.
– Ваше Императорское Величество, – произнёс он, склоняясь в низком поклоне. Голос был ровным, лишённым интонаций. – Его Императорское Величество соизволил выразить желание видеть вас этим вечером в своих покоях.
Слова повисли в воздухе, как свинцовые слитки. Всё то мимолётное спокойствие, что я только что обрела, испарились в одно мгновение. Их место занял знакомый, всепоглощающий ужас.
– Вот и всё. Затишье закончилось.
***
Жарко.
Невыносимо жарко и противно.
Я перевернулась на бок, чувствуя, как по внутренней поверхности бедра медленно, липко потекла тёплая смесь смазки и его семени. От осознания этого подкатила тошнота. Я ещё пыталась отдышаться, как из-за спины донёсся звук — тихое, ровное похрапывание.
Наиль. Он спал.
Осторожно, боясь пошевелить воздух, я оглянулась через плечо.
Да, спал.
Сбросила с себя тяжёлое, влажное одеяло, медленно, по сантиметру я начала выбираться из постели.
Всё тело было липким — от пота, от него, от всего этого ужаса. Омерзительное ощущение, которое уже стало привычным фоном, ещё одной частью моего существования.
Подойдя к огромным окнам во всю стену, я отвернула край тяжёлого балдахина. За стеклом — предутреннее марево, чахлый ночной туман, чёрное небо, только начинающее светлеть по краю.
Боги... Неужели они не видят? До чего же я устала всё это терпеть.
Мне всегда было любопытно, какими в мои годы должны быть заботы у других девушек? Утренние прогулки, первый стыдливый поцелуй, выбор платья к танцу... А не это. Не ощущение, как очередная тёплая капля стекает по ноге, пока я стою тут голая, опозоренная, отвратительная самой себе.
Я зажмурилась, перевела дух и, осторожно ступая по холодному полу, кое-как нашла на ковре свой халат. От ночной рубашки остался лишь клочок кружева — остальное было порвано и сброшено куда-то в темноту.
Сверившись с внутренними часами и виднеющимся заревом, я прикинула — часа два, не больше мне осталось на сон. Если повезёт, конечно, и я засну.
Дверь покоев поддалась неожиданно легко, без привычного скрипа.
Коридор был пуст и тих. Я поспешно, почти бегом, направилась к повороту, но, не успев затормозить, на полном ходу врезалась во что-то твёрдое и неподвижное — в чью-то грудь.
Уже внутренне приготовившись к язвительному комментарию Розы, обосновавшейся в моей голове, я медленно подняла усталый, опустошённый взгляд в ожидании скорого чувства позора.
И сердце остановилось.
Горло сжала тисками ледяная паника. Я инстинктивно отшатнулась, отвернулась и закрыла лицо руками — жалкий, бесполезный жест, чтобы спрятать свой позорный образ.
– Императрица... Вы что... – слова позади оборвались, а я осознала весь ужас сложившейся ситуации. Он, мужчина, из-за которого мое сердце сходит с ума, а мозг превращается в кисель, стоит здесь. И он всё видит. Видит меня со спутанными волосами, со следами на коже... Полуодетую.
Я сглотнула ком в пересохшем горле и нервно, не глядя, попыталась пригладить волосы. А чего я, собственно, ожидала?
…Эй, бабка? Почему молчишь?
К моему удивлению, Роза Петровна не подала голоса. Вообще. Ни единой язвительной шпильки.