А стоило мне почувствовать осторожное, вопросительное прикосновение его языка к моим губам, как в темноте прикрытых век полились фонтаны искр.
И я разрешила. Капитулировала высоко размахивая белыми ритузами и сладко промычала, выдыхая в его рот жар. Чувствую, как по его коже пробежала волна мурашек.
Крепче руки обняли моё, такое внезапно маленькое, тело. Пальцы вплелись в волосы под капюшоном, слегка оттянули голову назад. От этой лёгкой, острой боли у меня вырвался тихий, томный стон, и поцелуй стал настойчивее, глубже, требовательнее.
Я растеряла остатки разума и расплылась лужей у его ног.
Становилась жадной.
Ненасытной.
Потому что ничего подобного не знала. Дрожащей рукой впилась в его густые, растрёпанные мною волосы, другой обвила шею, почти повисла на ней, притягивая ближе, встав на цыпочки. Казалось, если отпущу сейчас и лишусь этого тепла — просто умру.
Не знаю, сколько это длилось. Миг или вечность. Губы начали ныть приятной, разогретой болью.
— …Прошу… остановитесь… — выдохнул прямо мне в губы он, прервав поцелуй. Но мне было так страшно открыть глаза. Страшно, что мыльным пузырем сон лопнет.
В ответ я прикусила его нижнюю губу. Тихий, сдавленный рык сорвался с его губ и пробежал по моей коже огнём.
— Просто молчите, — задыхаясь, прошептала я ему в губы, затем уткнувшись лбом в его подбородок попыталась перевести дыхание, запомнить какова на ощуп его коже, запомнить мягкость волос. Хочу насладиться этим мигом. Хочу запомнить, прочувствовать, что поцелуй может быть таким.
Мысли спутались. На меня нахлынуло — отчаяние, безумие, простая жажда тепла. И через миг я снова прильнула к его губам.
А он ответил.
Не сдержанно, а так, как я и ждала — неистово, властно, полный того самого вожделения, которого я боялась и ждала.
Но где-то на дне, сквозь сладкий туман, пробился холодный луч рассудка. Я нашла силы — откуда, сама не знаю — и отстранилась. Резко. Словно обожглась.
— Не стоит, — голос звучал хрипло, но твёрже, чем я ожидала. — Не стоит меня провожать.
Я стянула с плеч его плащ, тяжёлый, пропитанный теплом, его запахом.
Холодный воздух прикоснулся к коже, словно тысячи игл. Под халатом, державшимся на честном слове, я была обнажена, но сохранить видимость достоинства было необходимо.
Вложив плащ в его замершие руки, я в последний раз подняла на него взгляд.
Лицо было скрыто тенью, и я была этому рада. Лучше не видеть того, что в его глазах — осуждение, жалость или, хуже всего, то же безумие.
— Не следуйте за мной, — прошептала я, и на губах возникла странная, печальная улыбка-гримаса. — Пусть всё… останется здесь.
Моя рука сама легла на грудь, где халат расходился. Это был жест не кокетства, а попытка прикрыть не тело, а зияющую внутри рану.
А затем я просто… проскользнула в узкую щель двери. Не оглядываясь. Наспех затягивая пояс, я почти бежала по тёмному коридору, чувствуя, как по спине бегут мурашки — уже не от страсти, а от леденящего, всепоглощающего стыда.
Сном это не было.
Глава 26.1 Акросийка
Розалинда Винтеборн
Прогуливаясь по зимнему саду, где стёкла арок звенели под ударами осеннего ливня, я осторожно наблюдала за Маргарет. Юная особа, внешне ничем не примечательная, выделялась пышной шапкой каштановых кудрей и редкими, как морская волна, бирюзовыми глазами.
Акросийка. Она разительно отличалась от девушек Элдории и Бонисии, включая меня. В нас, бонисийках, часто видели расчёт, затуманенный ангелоподобным фасадом и привитой с детства девичьей хрупкостью. Акроссийки же, напротив, считались высокомерными, прямолинейными и гордыми. Но она… В ней чувствовалась иная сила. Тихая, но всё же непреклонная.
Наши беседы текли легко, почти по-дружески, пока я не задала вопрос, который висел в воздухе каждый раз с её появлением передо мной.
– Скажите, мисс Дак Роберти, что привело вас именно сюда, в самое сердце Империи?
Она не смутилась. Слегка склонив голову, ответ ее прозвучал уважительно, но с отточённой прямотой, граничащей с дерзостью.
– Ваше Величество, на этот вопрос… лучше всего ответит ваш супруг.
Затем её губы тронула улыбка. Дежурная, безупречно вежливая, без тени дружелюбия. Только граница.
И всё же акросийка есть акросийка.
Я решила отступить и перевела разговор на предстоящий праздник, но когда и эта тема иссякла, между нами повисла тягучая пауза. Девушку это, видимо, смутило, потому что она неожиданно сама заговорила о том, о чём обычно молчат.