Отношения между ними были ледяным перемирием, которое в присутствии Оскара и императора надлежало соблюдать. Жарлин, аристократка невысокого полёта с завышенной самооценкой, сдерживала язык, но порой позволяла себе подобные шипы, прикрываясь статусом мужа.
Кристиан понимал, что она — лишь одна из хора завистниц, окружавших Розалинду. Императрица, с её бонисийской утончённостью и волосами цвета сплавленного золота и лунного света, казалась существом из иной реальности. И это её, почти болезненное неведение собственного очарования, одновременно манило и раздражало. Кристиан понимал ревнивые вспышки Наиля, но не мог разгадать природу того леденящего напряжения, что сквозило между супругами в каждый момент молчания.
Его размышления прервал взгляд — тяжёлый, подозрительный и проницательный. Оскар наблюдал за ним из-под полуопущенных век. Молчаливый, но красноречивый посыл: «Не смей». Канцлер уловил и осудил ту тень участия, что мелькнула в глазах сына, когда тот смотрел на Розалинду. К счастью, опьянённый Наиль был поглощён беседой с Жарлин.
— А тот момент, Ваше Величество, когда маркиза де Сан обнаружила в своём десерте… не десерт? — воскликнула Жарлин, и Наиль хрипло рассмеялся, его бокал опасно накренился.
Неприятный хохот разбился о неподвижное молчание Розалинды. Даже Оскар читал в её идеальной осанке одно: отчаянное желание исчезнуть.
Канцлер знал... Несколько раз становился невольным свидетелем сцен, о которых не спрашивали. Жестокость Наиля стала для него непреложным фактом, что Розалинда глубоко пустила свои корни в мысли его брата. С покойной императрицей у императора были сухие, деловые отношения, но эта бонисийка пробудила в нём одержимость, и Оскар, будучи аналитиком, в какой-то мере понимал её природу, но не принимал. Сначала ему было жалко девушку, но со временем он научился не зацикливаться, находя брату оправдания.
И вот теперь, наблюдая за происходящим, за Розалиндой, мужчина зафиксировал выразительную перемену. Раньше она была тенью, но теперь эта воспитанная тень обнаружила в себе наглость явить перед ним язвительную искру, чтобы дать отпор его собственной жене, этой «ручной гадюке». Это натолкнуло на размышление о причинах такой метаморфозы.
— Ваше Величество, позвольте поинтересоваться, — тишина, тяжёлая и зыбкая, была внезапно рассечена спокойным, но неоспоримым голосом Оскара. Он повернулся к императрице и приковался к её лицу взглядом. — Мои наблюдения подсказывают, что вы стали проводить заметно больше времени в обществе герцогини Кальвини. Не ошибся ли я?
Розалинд вздрогнула, будто её легонько ткнули в бок. Манеры взяли верх, заставив сложить руки на коленях в безупречном жесте.
— Ваша проницательность, как всегда, точна, канцлер, — ответила она дежурным тоном. — Я нахожу общество герцогини необычайно поучительным. Стремлюсь перенять мудрость и опыт столь достойной дамы.
Пауза.
Глава 27.2
И затем, будто сорвавшись с цепи, добавила с лёгким, почти невидимым ехидством:
— Она, несомненно, одна из самых умных собеседниц, каких мне довелось встречать при дворе.
Прямой, отточенный камень беззвучно полетел через стол прямиком в сад Жарлин. Уголок губ Оскара дрогнул. Её попытка наступить на хвост его собственной, дрессированной змеи забавляла.
Жарлин, почуяв укол, фыркнула.
— О, как трогательно, Ваше Величество! — воскликнула она. — Хотя, если память мне не изменяет, столь же пламенные речи вы недавно адресовали и маркизе Лии Паолини. Ваши… симпатии, должно быть, весьма изменчивы. Или критерии мудрости так стремительно искажаются?
Между женщинами завязалась дуэль — тихая, на взглядах и интонациях, но отточенными рапирами ядовитых полунамёков.
Наиль наблюдал за этим, откинувшись на спинку кресла; в его мутных глазах плескалось хищное любопытство. А вот Кристиан помрачнел. Он не бросал больше задумчивых взглядов, а напротив, уставился в свою тарелку, будто разглядывая там расписание на следующую неделю.
— Впрочем, что есть светские дружбы перед долгом истинным? — произнесла Жарлин с прищуром. — Все мы, ваше величество, с трепетом ждём часа, когда ваше супружеское счастье озарится высшей радостью. Рождение наследника — ведь это и есть главный вопрос государственной важности, не так ли?
Гнетущая пауза повисла, плотная и липкая. Розалинда побледнела в миг, будто из неё выцедили всю кровь. Взгляд потерянный застрял где-то в узоре скатерти. Она изо всех сил старалась не смотреть на мужа. Наиль же, напротив, прилип к ней взглядом — жадным, одержимым, пожирающим каждую её микроскопическую дрожь.