Беатрис замолчала, переваривая этот прозрачный намёк. Сила и влияние отца Виктории перевешивали любой опыт.
Она склонила голову.
— Как будет угодно Вашему Величеству.
Вскоре низкий, певучий звук трубы возвестил начало заключительного акта.
Церемония слила мужскую и женскую половины у алтаря для кратких молитв о единстве. Всё прошло гладко, как отполированный мрамор. Затем — плавный переход в Галерею Предков для поздравлений, где улыбки были шире, а поклоны — глубже.
Перед тем как удалиться в покои на короткий перерыв, мой взгляд потянулся на чей-то внимательный.
Эрик Кальвини, стоявший поодаль от императора, обернулся, явно ища меня глазами. Его обычно суровое лицо выражало не придворную почтительность, а глубинную, личную озабоченность. Он не просто смотрел — он контролировал. Словно моя безопасность волновала его больше, чем жизнь самого императора. От этой мысли в груди что-то болезненно сжалось.
Сердце забилось так сильно, что отдавало в висках.
Он едва заметно, почти не двигая головой, кивнул. Только кивнул. И всё. Щёки вспыхнули, но я смогла ответить — крошечным движением ресниц. Этот безмолвный обмен был красноречивее любых слов. Я поймала себя на мысли, что с нетерпением жду следующей встречи. Жду этого тяжёлого, неоднозначного взгляда.
Потом отвернулась и ушла, чувствуя, как его взгляд ещё долго сопровождает мою спину.
Шла, едва сдерживая улыбку.
Глава 28.3
***
Взгляд женщины, стоявшей чуть в стороне от пёстрого круга аристократок, был острым, как лезвие. Маркиза Лия Паолини пыталась не слушать, но всё равно слышала слащавые, восторженные ноты.
— Просто невероятно, как всё организовано! Такое внимание к традициям… А вы знали, что она сама занималась переводом транскрипции молитв?
— У меня мурашки! Откуда у неё такое чистое произношение?
— И обряд омовения… Каждая деталь, даже цвет полотенец к платьям. Гениально.
Лии пришлось сжать челюсти, чтобы не выпустить наружу яд. Она дежурно кивнула, откинув за спину прядь рыжеватых волос. Её зелёные, как ядовитый мох, глаза впились в изящный профиль блондинки. И вдруг — сощурились.
Внимание, отточенное годами, уловило сбой. Небольшой, едва заметный. Взгляд императрицы, обычно опущенный или устремлённый в безопасную точку над головами, сейчас был прикован не к мужу. Он уходил в гущу мужской половины, окружавшей Наиля. Лия, словно тень, проследила за этим лучом.
И увидела.
Эрик Кальвини. Сын герцогини, капитан дворцовой стражи. Суровый, непроницаемый. Он стоял поодаль, и в тот миг, когда взгляд императрицы коснулся его, он — едва заметно, почти не двигая головой — кивнул в её сторону.
Не поклон подданного.
Не служебный знак.
Короткий, наполненный смыслом жест. Искра, мелькнувшая в темноте.
На губах маркизы расцвела улыбка. Тонкая, ядовитая, как лепесток наперстянки. Она тихо хмыкнула про себя и, отбросив мимолетную неуверенность, двинулась следом за удаляющейся толпой.
Щекочущее, сладкое подозрение уже давало первые ростки.
«Ну что ж, — пронеслось в её голове. — Пусть твой праздник и удался, милочка. Но даже самый крепкий фасад может скрывать трещину. И кажется, я только что её нашла».
Эта дерзость — взгляд, направленный не на мужа, а на другого мужчину, да ещё и на такую фигуру, как Кальвини, — подняла ей настроение куда больше, чем возможный провал церемонии.
Уверенности не было, но её и не требовалось. Достаточно было семечка для того, чтобы появилась причина наблюдать.
Пристально.
За блондинкой, которая так бесила её своим успехом, своей молодостью, невинностью и наивностью. И за капитаном, чья преданность, возможно, обрела новое, весьма интересное направление.
***
Глава 29.1 Звезда
Последняя заколка вписалась в сложную прическу с тихим щелчком. В зеркале отражалась не я, а императрица — в платье цвета ночного неба, усыпанном серебряными вышитыми звездами. Служанки, проворные, как мыши, завершали последние штрихи. Воздух в покоях пах пудрой, воском и нервами.