Лия поняла, что сегодня клёва не будет. Она склонила голову, но в глазах, когда она отворачивалась, мелькнуло недовольство. И что-то ещё… что-то, что доставляло ей удовольствие. Она удалилась, оставив после себя лёгкий шлейф раздражения и тревоги.
Спустя ещё какое-то время, когда напряжение за столом стало невыносимым, я отодвинула стул. Склонившись к Наилю, тихо сказала:
— Прошу прощения, мне нужно на мгновение отлучиться. Перегруппироваться.
Он кивнул, не глядя, уже поглощённый разговором с Оскаром. Равнодушие было лучшим разрешением.
Меня сопровождали Сара, Мария и словно приклеенный к моей тени Маркус. Когда мы вышли в прохладную тишину коридоров, я смогла наконец выдохнуть. Затем направились в небольшую комнату для отдыха, отведенную для императорской семьи, и как только дверь закрылась, я услышала — с улицы донёсся какой-то нарастающий шум, крики, звук падающей посуды.
— Мария, Маркус, — обратилась я к ним. — Пожалуйста, узнайте, что там происходит. Но будьте осторожны и не вмешивайтесь без нужды.
Они обменялись взглядами, поклонились и вышли, оставив меня наедине с Сарой. Я опустилась в кресло, чувствуя, как усталость накрывает с головой.
— Ну, Сара, как тебе праздник? Мы так долго готовились.
— О, Ваше Величество, это нечто невероятное! — её лицо, обычно сосредоточенное, озарилось искренним восторгом. — Всё так красиво и торжественно. И вы сегодня… Вы сияли.
— Ах, какая милашка! Чистый, неиспорченный ребенок. Смотрит на тебя, как на сказочную принцессу. Береги её, таких здесь мало.
Я улыбнулась энтузиазму Сары и нескончаемому потоку разглагольствований бабки.
— Спасибо. А скажи, давно ты при дворе? Ты кажешься такой юной.
Девушка потупила взгляд, её пальцы перебирали складки фартука.
— Полгода, Ваше Величество. Мой отец… граф Годвин… он отправил меня сюда. В графстве уже несколько лет неурожаи. Реки выходят из берегов, поля топит. Денег нет даже на починку плотины. Так ещё и с соседями отец что-то не поделил.
Её голос дрогнул. Она рассказала о долгах, о болезни матери, о проблемах с поступлением в академию искусств, о том, что её приезд ко двору — это не честь, а отчаянная попытка семьи найти выход. Найти выгодную партию.
— Ну ясное дело! Заложили девочку, как последнюю ценную вещь. Ищут тут для неё богатого мужа, чтобы спасти свое потрепанное гнездо. Классика, вечная история.
Я слушала, и в груди сжалось что-то холодное и знакомое. В её истории я увидела отражение своей собственной, хоть и в другом масштабе.
— Я понимаю тебя, Сара, — мысленно согласившись с Розой, я продолжила. — Мой род, Винтеборны… Мы тоже когда-то были на грани. Пра-прабабушка была королева Бонисии, прадед — маркиз… Но к моему времени от былого величия остались лишь титулы да долги. Отца и брата поначалу спасало только графство матери. Меня же… Меня готовили для династического брака. Сначала хотели выдать за второго принца Бонисии. Но потом, в момент, когда отец закончил обсуждение и согласовал предстоящую помолвку, пришло предложение от Элдории. Он и Рафаэль… Они приняли его, я же стала разменной монетой. Только мой брак оказался не спасением, а новой клеткой.
Сара слушала, широко раскрыв глаза. Моё признание, казалось, ошеломило её.
— Но… У вас не было выбора, Ваше Величество? — тихо спросила она.
— У девушек нашего круга выбор часто ограничен долгом и обстоятельствами, — мягко ответила я вслух. — Но я верю, что даже в рамках долга можно найти толику… Достоинства. Или хотя бы не растерять себя.
Она задумалась, а потом, с грустью в голосе, произнесла:
— Думаю, у меня, как и у вас в прошлом, нет иного выхода, Ваше Величество. Только… Я не стану императрицей.
— Вот именно! Так найди ей жениха получше, я всё придумала! Не какого-нибудь старого развратника, а молодого, с перспективами. Ах да! Главное, рукастого, чтоб и отцу с плотинами помог, и чтоб защитить девочку смог! У тебя же теперь есть влияние, ну, немного-то есть!
Бабка горячо убеждала меня, но её слова потонули в тревожных мыслях.
Как помочь, не сделав из неё такую же жертву?
Я хотела что-то сказать, обдумать вслух с Сарой возможные варианты, как вдруг в дверь раздался четкий, твердый стук. Не суетливый, как у слуг, и не церемонный, как у придворных. Властный.
Прежде чем я успела ответить, дверь приоткрылась. На пороге, заполняя собой проем, стоял Эрик. Его мундир был безупречен, лицо — камень, но в глазах, обращенных прямо на меня, горела непрочитанная, тревожная серьезность.