Выражение его лица было слишком серьезным, но движения — удивительно плавными и бережными по отношению к сестре. Эта картина оказалась настолько неожиданной, что я вдруг выбилась из реальности, задумалась…
Какого танцевать с ним?
О чем бы мы говорили и говорили бы вообще?
Быть может мы бы стояли теснее допустимого... Эта мысль вызвала прилив крови к лицу, но не успела я глубоко погрузиться в свои мысли, как захват на моей талии вдруг усилился. Почти болезненно.
Я вздрогнула и подняла глаза на Кристиана. Он не смотрел на меня, но брови сдвинуты, а в глазах горел неприятный, обвиняющий огонек.
— Что с вами? — выдохнула я, пытаясь сохранить лицо. — Вы танцуете со мной или пытаетесь переломить мне ребра?
— Это очень странно. Он на тебя злится, будто ты ему что-то должна.
Не может быть, — мысленно отмахнулась я от неё. — Он просто невыносимый и капризный. Как и его дядя.
— Да нет, тут что-то не то. Он не просто капризничает. Посмотри на него...
Пока мы с Розой мысленно спорили, Кристиан вдруг решил провести рискованный элемент — не запланированный в этом танце поворот с небольшим наклоном. Элемент был не сложным, но требовал полного доверия и координации. Без подготовки, в моем тяжелом платье и на скользком паркете, это могло закончиться падением.
— Нет! — вырвался у меня испуганный шепот, и я инстинктивно вцепилась ему в плечо. — Кристиан, не надо. Пожалуйста, я не готова, мы упадем! Мы же так хорошо… Кристиан!..
Увидев мою испуганную, почти молящую реакцию, он вдруг… рассмеялся. Искренне, почти по-мальчишески. А я натянулась как струна.
— Боитесь, Ваше Величество? — прошептал с игривой легкостью. — Доверьтесь мне.
И прежде чем я успела снова запротестовать, он мощно, но точно повел меня в этом повороте, и мир плавно перевернулся. Небо из люстр сменилось паркетом и обратно. Я совершила полный оборот, легкая, как пушинка, твердо поддерживаемая его руками, и снова встала на ноги. Четко. Уверенно. Без единой ошибки. Мы завершили элемент безупречно.
Бабка умолкла в глубоком, подозрительном раздумье. Я же, отдышавшись, не могла не признать мастерства.
— Вы…— Безумны! — ...неожиданно убедительны, — прошептала я, без прежней колкости, лишь с отзвуком адреналина.
— А вы — неожиданно доверчивы, Ваше Величество, — отозвался он, и на миг во взгляде мелькнуло что-то непривычно теплое.
Но этот миг длился всего мгновение.
Музыка начала подходить к завершению и по мере того как танец замедлялся, его настроение снова переменилось. Легкомысленная маска вернулась, но теперь она казалась натянутой, а в уголках губ затаилась привычная надменность.
Когда последний аккорд отзвучал, и мы замерли в финальном поклоне друг перед другом, я уже смотрела на Кристиана иначе. На миг показалось, что под этой маской скрывается что-то сложное, ранимое, но это впечатление тут же растворилось, когда он отпустил мою руку с тем же изящным равнодушием.
Для меня он снова стал Кристианом — высокомерным, легкомысленным сердцеедом, любимцем женщин и нахалом, чьи перепады настроения были так же необъяснимы и раздражающи, как ветер в мае.
Глава 32 Кристиан
Кристиан Да Мар
Вино. Мне нужно было вино. Я взял бокал, предвкушая горький вкус спасения, но в последнюю секунду замер. В темно-рубиновой глубине, будто в предсказательном шаре, отражался ее профиль.
Розалинда. Сидевшая неподвижно, словно изваяние из самого хрупкого фарфора.
Задумчивая.
Напуганная.
Настоящая.
Отставил бокал, так и не пригубив. Пальцы принялись выбивать нервную дробь по полированному дубу стола.
Этот танец.
Этот. Проклятый. Совершенный. Танец. Я перетанцевал сотни партий, с королевами, графинями, куртизанками — привычная часть вынужденной работы. Титула. Но сейчас… сейчас что-то сломалось в механизме.
Обычная близость, положенный этикетом поворот, прикосновение к ее талии сквозь бархат — и будто разряд пробежал по жилам. Тихий, невыносимый, от которого до сих пор немели кончики пальцев.
И раздражение. Жгучее раздражение от собственной слабости. Ничего больше!