И вот, среди этого потока ничего не значащих слов, пока служанка отодвинула каминную решётку и принялась ворочать угли, я спросила, глядя в свою чашку:
— Кстати, а что ты знаешь о плотинах?
Он замолчал на полуслове, рассказывая о глупом пари на скачках, проходивших несколько месяцев назад, и поставил свою чашку. Взгляд, внезапно острый и лишённый всякой игры, уставился на меня.
— Плотинах? — переспросил с лёгким, но заметным прищуром.
Я пожала плечами, делая вид, что это пустяк.
— Просто любопытно. Инженерные аспекты, стоимость, подрядчики… Всё то, что могла бы я знать, будь образованна, как сам сын канцлера.
Он медленно откинулся на спинку, пальцы ритмично начали постукивать по ручке кресла. Молчание затянулось.
— Неожиданно, — голос сделался тихим, но каждое слово отчеканенным. — Это очень специфический интерес для светской беседы, Марго.
Я посмотрела ему прямо в глаза, дав понять, что игра в намёки окончена.
— Одна моя закадычная знакомая, та иностранка, о которой я тебе рассказывала, интересуется этим вопросом. А я, как образец для подражания, должна написать ей заумное письмо и блеснуть своей исключительностью. Ты же просвятишь в данной сфере свою дражайшую подругу?
Он не дрогнул, не изменился в лице, но в его серых глазах что-то промелькнуло — быстрая, как вспышка света на лезвии, мысль. Не удивление, а скорее… подтверждение. Затем он махнул рукой, и маска светского льва вернулась на место.
— Ах, эти дамские капризы и безудержное желание выделиться. Я, честно признаться, удивлен, что у дам сейчас модно интересоваться чем-то подобным.
После чая служанки удалились, мы ещё немного поболтали ни о чём конкретном, и он поднялся, чтобы уйти.
Уже в дверях, держась за ручку, он обернулся. Лицо в тени коридора было куда более серьёзным.
— Я узнаю, что смогу, об архитектуре, — сказал он тихо, но очень чётко. — Ради тебя, раз уж моя почти-невеста так настаивает.
Дверь закрылась за ним с мягким щелчком. Я осталась стоять посреди комнаты, где воздух всё ещё был наполнен запахом его дорогого одеколона и ароматом миндального печенья. Служанки вернулись, чтобы убрать поднос.
Наблюдая за тем, как они собирают чашки, сквозь этот бытовой шум в голове наконец сложилась пугающая картина.
Мои подозрения были не просто паранойей, и это не имело ничего общего с теми дурацкими романтическими слухами, которые пускала Виктория о нас.
Кристиан был не просто любопытен. Это было чем-то более глубоким. Возможно, политическим маневром. Возможно, чем-то личным, но в любом случае являлось искрой, летевшей прямиком в сухую траву.
От осознания этого меня охватил холодный, рациональный страх. Не только за Розалинду, чьё положение и без того шатко, но и за этого несносного, легкомысленного, внезапно ставшего серьёзным человека, который за несколько месяцев из назойливого псевдо-поклонника превратился в… друга.
Друга, которого у меня не было никогда.
Глава 39 Прихоть
Розалинда Винтеборн
Мои апартаменты были просторными, изысканными, но абсолютно чужими. Воздух в них казался плотным, словно застывшим в безмолвии и всё это из-за них — пополнения. Кроме укоренившейся Марии, кроме болтливой Сары, кроме всегда спокойной Эдис, теперь в комнате постоянно находились трое новых служанок.
Если вкратце: их лица были бесстрастными, а жесты — выверенными и механическими. За дверью стоял Фрэнк — слуга с крепким телосложением, готовый в любой момент взять на себя грузный сундук, доставить письмо или просто... стоять. Напоминанием.
Сара пыталась разбавить гнетущую атмосферу, щебеча о чём-то незначительном, но её голосок тонул в тишине, которую нагоняли новые девушки. Они казались не служанками, а надзирателями в чепчиках и фартуках.
Всё было до ужаса монотонно, словно отрепетировано... Унетающе, до момента, пока не объявился Фрэнк и, не переступая порога, тихо сказал что-то Марии. Та кивнула и обратилась ко мне:
— Ваше величество, прибыли новые дары от его величества.
Меня, к собственному стыду, заполнила острая, животная радость. Не из-за подарков, а из-за того, что он просто-напросто не пришёл лично! Последние дни мой муж навещал меня и ребенка почти каждый день, и каждый его визит являлся настоящим испытанием. А вот сегодня я уже могла дышать свободно. Пусть и ненадолго.