Он же не только отводил взгляд, он почти готов был, не выдержав превышавшего его силы душевного напряжения и смятения, бежать от неё бегом. Сам не зная, почему и зачем. Может быть, потому, что никак не мог прийти в себя вследствие её внезапного, менее всего ожидавшегося им появления, очень походившего на чудо, – она жила в другом городе и в это время года никогда не приезжала сюда. Но это ладно, это ещё как-то можно объяснить. А вот что действительно было более чем странно и непостижимо – это то, что она сама, по собственной воле проявила инициативу и сразу же, с места в карьер заговорила с ним о том, о чём прежде, когда он заводил об этом разговор, явно не желала слушать и чётко давала ему понять, что обсуждение его чувств к ней нежелательно и неуместно. Теперь же ни с того ни с сего сама совершенно недвусмысленно подводит к этому и даже не намёками, не обиняками, как это принято у девушек, а прямым текстом, без малейшего стеснения и смущения говорит ему о любви. И, более того, выказывает очевидное недовольство его нерешительностью, пассивностью, апатией и явно подталкивает его к более активным действиям, в частности пытаясь воздействовать на его самолюбие. Это обнаружилось уже в следующую минуту, когда она, снова впившись в него глубоким, чарующим взглядом, с выражением лёгкого недоумения проговорила:
– Ты меня удивляешь. Ты всегда казался мне таким бойким, напористым, неудержимым… Порой даже чересчур, – прибавила она, усмехнувшись краешком рта. – Не разочаровывай же меня.
Последняя фраза неожиданно подействовала на Мишу. Он ощутил в её словах укол его чувству собственного достоинства. А он совсем не хотел разочаровывать её. Не хотел предстать в её глазах трусом, слабаком, слюнтяем. Ведь он и не был таким на самом деле. Это всё события прошедшей недели. Они сделали его таким. Они подкосили, сломили его, нравственно и даже отчасти физически. Превратили его в замкнутого, подозрительного, раздражительного невротика, постоянно пребывающего в подавленном, угнетённом расположении духа, видящего всё в чёрном цвете, вздрагивающего от малейшего шороха и каждую минуту ожидающего чего-то страшного и непоправимого, какой-то катастрофы, готовой разразиться над ним и уничтожить его.
Он попытался встряхнуться, взять себя в руки, овладеть собой. Почувствовать себя прежним – бодрым, настойчивым, уверенным в себе, беспечным, неугомонным, даже немного безрассудным, напрочь лишённым тягостного, унизительного страха, поселившегося с некоторых пор в его душе и сделавшего его как будто другим человеком. Он выпрямил спину, расправил плечи и устремил на свою соседку твёрдый, прояснившийся взгляд, с которого точно спала застилавшая его до этого мутная пелена.
И словно увидел её впервые. Увидел, как она хороша, обольстительна, неотразима. Как соблазнительна и желанна. Конечно, ничего нового для него в этом не было: он и раньше знал, что она прекрасна, что лучше её нету. Но сейчас, после достаточно продолжительного перерыва, показавшегося ему неимоверно долгим, целой вечностью, он взглянул на неё как будто другими глазами. И заметил в ней то, чего не замечал прежде. Не замечал, быть может, потому, что этого и не было во время их прошлых встреч. Не было этого внимательного, трепетного, немного застенчивого и одновременно упорного, неотступного, завлекающего взгляда, в котором сквозили тихая печаль и лукавая усмешка, лёгкое смущение и затаённая нежность. В котором, как под слоем пепла, змеился притушенный, мерцающий огонёк, в любой момент готовый вспыхнуть и превратиться в ярко пылающий костёр. Раньше она не смотрела на него так. Такими глазами, с таким выражением. Не говорила с ним таким тоном. Никогда. Ни разу. Раньше в этих огромных лучистых глазах, когда они устремлялись на него, он видел только холод, безразличие, скуку, в лучшем случае благожелательность и участие. Теперь же… Так смотрит, говорит, ведёт себя девушка, которая любит! Любит так, что не считает нужным скрывать это. Не ждёт, когда парень сделает первый шаг и сама переходит в наступление. Явственно, открыто, без стеснения демонстрирует своё чувство и ожидает того же от него.