Окончательно же он вышел из так долго владевшего им столбняка, когда его обострившееся до предела обоняние среди застывшей вокруг духоты, от которой спирало дыхание и останавливалась кровь в жилах, уловило аромат свежести, чистоты, жизни. Скорее всего, это совсем не был аромат, но ему в тот момент почудилось именно так. Кажется, никогда ещё он не вдыхал такой сладостный, кружащий голову воздух, напоминавший благоухание цветов в палисаднике или многообразные полевые и лесные запахи, которые приносил ветер из-за реки. Он всей грудью, широко открыв рот и раздувая ноздри, дышал им и никак не мог надышаться. И, определив наконец, откуда он несётся, Миша, чудесным образом ожив и взбодрившись, в мгновение ока оказался рядом с приятелем и обратил взгляд туда же, куда был устремлён остановившийся, горевший ярким огнём Димонов взор.
В самом дальнем конце погреба, в углублении между основанием стены и краем пола, среди раскиданной во все стороны картошки зияла небольшая чёрная дыра с изломанными, будто обгрызенными краями. Оттуда и струился воздух. Совсем не свежий и не чистый, скорее наоборот. Но умиравшим от удушья друзьям он показался именно таким. И, сидя возле черневшего в углу отверстия и не отрывая от него сверкающих, заворожённых взглядов, как если бы они смотрели не на дырку в полу, а на внезапно открывшиеся их взорам золотые россыпи, они вдыхали этот воздух полной грудью, чувствуя, как их лёгкие расширяются, в головах проясняется, застывшая кровь начинает быстрее бежать по венам. Чувствуя, что они снова живут, что смерть, прильнувшая к ним вплотную и наложившая было на них свою холодную костлявую руку, поневоле отступилась от них.
– Что это? – чуть отдышавшись, но по-прежнему сдавленным, придушенным голосом спросил Миша, не отрывая зачарованного взгляда от спасительного отверстия.
Димон дёрнул плечом и прищурил глаза.
– Кто-то явно жрал мою картошку… Ну, для мышей дырка явно великовата. Значит крысиная.
Миша с сомнением качнул головой.
– Да и для крыс, пожалуй, большевата.
– Ну это смотря какие крысы, – сказал Димон, значительно шевельнув бровью. – Я тут намедни видал один экземплярчик… – он не договорил и хмуро осклабился.
Миша непонимающе взглянул на него.
– Ты это о чём?
– Да неважно, – небрежно взмахнул рукой Димон. – Сейчас перед нами стоит задача посерьёзнее: как выбраться отсюда?
Миша сокрушённо пожал плечами.
– Как же тут выберешься? Дыра большая, конечно, но для нас всё-таки маловата. Голова даже не пролезет. А всё остальное и подавно.
– Что ж ты предлагаешь? – покосился на него Димон.
Миша замялся. У него не было никаких предложений. Хотя от притока кислорода в мозг мысли его сделались гораздо яснее, но всё же пока не настолько, чтобы он мог измыслить что-то оригинальное. А потому, подумав немного, он неуверенно пробормотал:
– Ну, будем сидеть тут… ждать… Авось нас хватятся… Тут хотя бы воздух есть – не помрём…
Димон криво усмехнулся.
– Хватятся, говоришь… А ты уверен в этом? А если не хватятся? Что ж нам, так и торчать здесь возле этой дырки и ожидать, пока нас вызволят? Боюсь, долго ждать придётся… Учитывая, с чем мы имеем дело, – многозначительно прибавил он.
Миша, будто вспомнив о чём-то, о чём он успел ненадолго забыть, нахмурился и согласно кивнул. И, не зная, что сказать, растерянно покачал головой.
Но поддержка товарища Димону, вероятно, была уже не нужна. К нему постепенно вернулись привычные ему решительность и готовность действовать, и он, сжав кулаки, твёрдо произнёс:
– Нет! Сидеть тут и ждать у моря погоды я не хочу. Мы уже досиделись до того, что ещё несколько минут – и отправились бы к праотцам. А я чёт не спешу туда.
– Я тоже, – как эхо, повторил за ним Миша.
Однако Димон уже не слушал приятеля. От слов он перешёл к делу. Он ринулся к отверстию, из которого не переставал сочиться спасший их от неминуемой гибели воздух, и, разбросав продолжавшую частично загромождать его картошку, схватился за его острые, выщербленные края и попытался выломать их, стремясь хоть немного расширить дыру.