Рука Василенко на моём члене.
Нет, не так.
Горячая рука Василенко на моём, блять, до боли напряжённом члене.
Инна вытащила его наружу и медленно заскользила. Вверх, вниз. Вверх, вниз. Обжигающе нежно.
Я заставил себя оторваться от неё, чтобы не кончить, как подросток в эту же секунду.
Приподнявшись, я потянул к себе дорожную сумку и вытянул из бокового кармана презерватив. Василенко, не отводя глаз и приоткрыв свой идеальный рот, наблюдала, как я растягивал по члену латекс.
Одним движением избавился от последнего предмета одежда.
Не отводя от Инны взгляда, почти гипнотизируя её, я опустил руку вниз и аккуратно коснулся влажных складок. Словно в замедленной съёмке, девушка охнула. Большим пальцем обвёл возбуждённый клитор, ощутив, как её тело вздрогнуло. С губ Василенко раздалось шипение.
Два пальца без труда проскользнули внутрь. Сцепил зубы. Блять. Она была такой мокрой, такой тугой. Член невозможным образом стал ещё твёрже.
Это полный пиздец.
— Пожалуйста..., — прохрипела Василенко.
Ей можно было и не просить. Я, блять, просто уж не мог терпеть.
Впился в губы и одновременно вошёл в неё на половину длину. Инна, замычав мне в рот, схватила меня за голову, её ногти впились кожу. Сходу не начать таранить её, как в порнухе, стоило больших усилий, потому что в ней было охуеннее, чем я мог себе вообразить. Горячо, узко, мокро.
Пиздец.
Тяжело дыша, я продолжил двигаться. Сначала осторожно, давай ей привыкнуть. Потом быстрее. Ещё. Ещё резче.
Голова Инна начала метаться по подушке, словно потеряв ориентиры. Глаза закатались. До боли вцепилась пальцами в мои плечи.
Такая возбуждённо-охуенная. Она была на грани.
Чуть изменив угол наклона, я начал вколачиваться так, чтобы лобком тереть её возбуждённый клитор...
И замер.
Стараясь не шевелиться, я искренне наслаждался тем, как Инна, выгнув спину и промычав что-то нечленораздельное, неподдельно и без фальшивых громких стонов, кончила. Чувствуя, как её мышцы судорожно и сильно сократились вокруг меня.
И, наконец, отпустил себя, облегчённо выдохнув, охуевая от того, как горячие волны одна за другой били в низ живота, вырываясь наружу.
Тишину снова разорвало только наше дыхание.
Глава 13
Будильник прозвенел, и в ту же секунду я проснулся. Резкий звук будто ударил по вискам, заставив сердце учащённо забиться. Но глаза открывать не стал. Втянул носом прохладный воздух номера, ощутил на веках тусклый утренний свет, пробивающийся сквозь шторы, и предпочёл ещё на пару секунд задержаться в этом полусне.
После душа я обнаружил в своей кровати Василенко уснувшей. Она свернулась калачиком, почти уткнувшись лицом в подушку, и только прядь светлых волос выбивалась из-под одеяла. Чтобы избежать её воплей, я не стал будить девушку. Что означало, что какое-то время мы спали вместе. И, вполне возможно, спали и сейчас.
Никакого ворчания, никакого шевеления рядом не последовало. Только тишина, нарушаемая едва слышным гулом кондиционера.
Я открыл глаза и осмотрелся.
Солнечный луч, пробивавшийся сквозь щель в шторах, разрезал полумрак комнаты, высвечивая частицы пыли, лениво кружащие в воздухе. В кровати я был один. Простыня с другой стороны была холодной. Значит, Инна ушла давно.
Что ж. Минус один неловкий разговор за сегодня.
Я быстро собрал вещи и, решив, что после завтрака не было смысла сюда возвращаться, с сумкой наперевес вышел из номера. Коридор отеля был пустым. Подойдя к номеру Василенко, я на секунду застыл, почувствовав странное напряжение в груди, будто под рёбрами застрял комок невысказанного. Нахмурился. Я что, стеснялся? Заробел?
Блять.
Сильнее, чем нужно, я постучал в дверь номера Инны, ни на что особо не надеясь. Дерево под костяшками пальцев отозвалось глухим стуком. Через пару секунд дверь распахнулась. Полностью одетая Василенко выкатила в мою сторону чемодан, колёса которого грохнули по порогу, после чего деловито сообщила:
— Минуту. Телефон заберу, он на зарядке.
Мои брови взлетели вверх. Хотелось заорать: "Что ты за неинфантильное собранное чудовище и что ты сделало с Инной Василенко?"
Я наблюдал, как девушка ещё раз осмотрела комнату — быстрым, привычным взглядом, будто проверяла квартиру перед долгим отъездом, — после чего вышла в коридор. Увидев её лицо, я чуть не выругался. Без слоя тонального крема, подводки и красной помады её черты казались мягче, но от этого не менее выразительными. Василенко закатила глаза, заметив мой взгляд.
— Да-да, я не накрасилась.
— Нет, я... — растерянно пробормотал я. Блять, да я почти запаниковал. Вдруг она сейчас решила, что я посчитал её некрасивой без косметики, и поэтому оторвёт мне яйца? Я же просто удивился. Инна не стала выглядеть красивее или некрасивее, она просто выглядела... иначе? Более настоящей. Как всегда, я решил перевести всё в недалёкую шутку: — У тебя губы розовые, оказывается?
— Ха-ха, — по слогам произнесла девушка, после чего захлопнув дверь, направилась к лифтам, оставив мне на попечительство свой чемодан.
Я лишь вздохнул, почувствовав, как напряжение медленно стекает с плеч.
Завтрак прошёл без происшествий. Мы молча ковырялись в тарелках с омлетом, изредка перебрасываясь ничего не значащими фразами, и так же без косяков добрались до аэропорта.
Что не могло не насторожить. Ведь я был с Инной Василенко.
Тем более, она почти всё время молчала.
Не визжала, не устраивала истерику, не закатывала глаза, когда ей сообщили, что у неё перевес багажа. Она лишь пожала плечами и, раскрыв свой чемодан, спокойно вытянула из него какой-то пакет, после чего с таким же безмятежным лицом закрыла его и вручила работнице на стойке регистрации. Я наблюдал за этим всем с некой долей ужаса, ожидая, что Инну в скором времени бомбанёт.
Мы зашли в самолёт, и я жестом предложил ей моё место возле иллюминатора. В благодарность девушка кивнула — коротко, по-деловому. Через пару минут она развернулась ко мне с извиняющей улыбкой, которая, впрочем, не добралась до её глаз. Тяжело вздохнув ради приличия, я поднялся, вытянул её сумку из-под сиденья впереди, подождал, пока Василенко извлечёт из неё всё содержимое — книгу, пачку жвачки, телефон, — после чего поместил сумку на место.