Когда Инна деловито вставляла наушники, я не выдержал:
— Инна.
Девушка с вопросам в глазах повернулась ко мне.
— Всё хорошо?
— Да, а почему ты спрашиваешь?
— Ты... странная.
— Потому что не накрасилась?
— Нет, странно себя ведёшь.
— Обычно девушки после секса с тобой ведут себя по-другому? Вешаются на шею?
Я нахмурился, почувствовав, как в висках начинает пульсировать раздражение.
— При чём тут это? Нет, ты странно себя ведёшь для себя.
Инна вздохнула, вытащила из ушей наушники и вставила их обратно в кейс. После чего с укором уставилась на меня:
— Всё у меня хорошо. Ясно тебе? Случилось то, что я хотела, и у меня нет никаких просьб и ожиданий. Доступно объясняю?
Моё мужское эго подрасшаталось. Она сейчас серьёзно задала такой вопрос? "Доступно объясняю?" Заебись.
— Если тебя волнует ситуация с Антоном, то забудь, — продолжила Василенко поучительным тоном, будто объясняла урок тупому школьнику. — Тебя это ни в какой степени не касается.
Я намеренно сильно сдвинул брови, изобразив на лице преувеличенное недоумение.
— С каким Антоном?
— Рада, что мы обо всём договорились, — припечатала Инна и резко вдела наушники в уши, всем видом показывая, что разговор окончен.
Я, ухмыльнувшись, отвернулся от иллюминатора, где за стеклом копошились службы аэропорта, и прикрыл глаза.
Так-то лучше.
Глава 14
Как там говорят: глаза боятся, а руки делают.
Каждый раз перед конференцией с командой Безрогова меня накрывало волной тошноты, будто я стоял на краю обрыва, ладони покрывались грёбаным потом, а сердце колотилось так, будто рвалось наружу. Первые дни я даже прикладывал руку к груди: проверял, не лопнуло ли ребро к хренам от этих ударов.
Но через две недели тело сдалось.
Смирилось.
А самое безумное было в том, что я начал получать от этой работы кайф.
Когда после созвона экран комьютера погас, я откинулся в кресле и совсем по-идиотски хихикнул. Встал и начал нервно расхаживать по кабинету, сжимая и разжимая пальцы.
Неужели у меня что-то, наконец, вышло не через задницу?...
Взгляд упал на часы. Стрелки показывали без пятнадцати девять, а, значит, скоро начиналась моя основная работа в офисе. Я не планировал давать себе много отдыха, но иначе можно было бы ёбнуться на раз-два. Перерыв на очередной кофе не помешает.
Когда я вышел из кабинета, голос за спиной заставил меня вздрогнуть.
— Дим, привет. — Я обернулся лицо и кивнул прорабу. Лицо Вити выражало искреннее любопытство, смешанное с лёгкой тревогой. — Ты тут ночуешь, что ли?
На моём лице, видимо, что-то отобразилось, что мужчина поднял вверх руки, будто под дулом.
— Я понял, не лезу, — прораб неожиданно замялся.
Я тяжело вздохнул:
— Что-то нужно?
— Да мне всегда что-то нужно, — усмехнулся Витя и жалостливо добавил: — Список с артикулами, размерами и количеством. Помнишь Гурама?
— Помню, — я нахмурился, мысленно высчитывая дни. — Вроде же успевали. Когда мы уже успели проебаться со сроками?
— Да не проебались, — мягко, как-то по-отечески, протянул прораб. — Просто ему петух в голову клюнул, что быстрее нужно, а, точнее, жена и тёща.
— Шли их нахуй, — почти беззвучно пробурчал я, отвернувшись.
— Спасибо, Дим, — крикнул мне в спину довольный Витя. — Буду благодарен.
Витю я не послал в ту же сторону, только потому что он действительно будет благодарен. Прорабом он был толковым и реально не раз нас выручал.
Кухня встретила меня гулом холодильника и резким запахом вчерашней шаурмы, которую кто-то разогревал в микроволновке. Василенко и Распутина стояли у окна и до моего прихода явно без умолку тараторили. Их голоса оборвались, едва я зашёл внутрь. Они замолчали, будто по команде, и теперь неотрывно наблюдали, как я направлялся к кофемашине.
Тишина нарушали лишь жужжание холодильника и лёгкий треск лампы дневного света над головой.
Я лишь коротко кивнул.
— И тебе доброе утро, Дима, — прощебетала Василенко.
Пришлось хрипло буркнуть в ответ:
— Привет.
Даже голову не повернул.
Я недооценил Василенко.
Чудным образом вообще ничего не изменилось. Я бы сотку поставил, что после той ночи она хотя бы как-то проявит реакцию. Намёк, взгляд, случайное прикосновение.
Но нет.
Ни словом, не делом Инна за эти пару недель не напомнила, что вообще-то мы с ней трахнулись. И, насколько я помнил, весьма неплохо. Искать кого-то на перепихон мне сейчас было просто некогда, и одним вечером, когда мне было лень искать телефон, чтобы включить порно, я подрочил, вспомнив, как туго и мокро было в Василенко и как она, выгибаясь, кончала подо мной.
Неправильно я сделал, конечно, но больше я таким не помышлял.
Но самое интересное было в том, что Василенко ничего не распиздела Распутиной. Алина, конечно, могла скрывать от меня открывшуюся ей правду, но нет. Она была херовой актрисой. Поэтому права была Инна, когда сказала, что то, что происходит в Гранд Отеле, остается в Гранд Отеле.
— С каких пор ты пьёшь кофе с молоком? — врезался в мои мысли голос Алины.
Я моргнул и сфокусировался на чашке, куда капучинатор херачил вспененное молоко. Я повернулся к подружкам. Обе, как одна, смотрели на меня с недоумением, явно выискивая во мне признаки психического расстройства.
Я вздохнул и направился к ним.
Глаза Василенко округлились.
— Что ты делаешь? — спросила девушка, когда я остановился напротив неё.
— Вы возле пустых чашек стоите и пиздите вместо того, чтобы работать. Или подай мне, или отойди, — я кивнул в сторону полки с посудой, где аккуратными рядами стояли керамические кружки с логотипом компании.