Меня затрясло. Всё тело напряглось, будто перед прыжком.
В ответ я снова прижался к ней губами, не целуя, скорее, кусая, ощущая на языке вкус её помады и чего-то ещё, только её. Пальцами коснулся мокрых складок, едва не кончив от того, насколько она была готова.
Подхватил её под ягодицы, разводя ноги шире, подтянув так, чтобы она оказалась напротив моего паха. Когда острые коленки до боли стиснули рёбра, я сделал несколько лёгких толчков, будто уже трахал её, чувствуя, как её тело отвечает мне, двигаясь навстречу.
Одно резкое движение, один сильный рывок — и я оказался внутри.
Мы застонали одновременно.
Огонь. Чистый огонь.
Кажется, я оказался в аду. Или в раю.
Наполовину выйдя из неё, я снова подался вперёд. Её очередной громкий стон на секунду оглушил. Я стиснул зубы. Если она будет так стонать, то я, как подросток, кончу через секунд пятнадцать.
До боли сжав челюсть, я снова медленно толкнулся вперёд и двинулся назад. Василенко, ни капли не помогая мне помочь достичь ей оргазма первой, начала в унисон с моими бёдрами двигать своими, будто пытаясь ускорить процесс.
Да блять.
— Быстрее, — прохрипела девушка, словно в беспамятстве запрокинув голову и прикрыв глаза.
Блять!
Слушая её тяжёлое дыхание и вырывающиеся стоны, я трахал её так, как ей хотелось. Её руки касались всего, до чего могли дотянуться. Волосы, затылок, шея, плечи, щёки.
На одну секунду дыхание девушки сбилось, и я почувствовал, как вокруг члена начали сокращаться её мышцы. Не очень аккуратно приземлив Инну на ноги, я вытащил из неё член и, судорожно водя рукой по головке, с хриплым стоном кончил на пол.
Тишину нарушало наше тяжёлое дыхание.
Я тряхнул рукой, пытаясь сбросить на пол оставшуюся на ней сперму.
Заебись.
Устроили шоу.
Вытащил из кармана брюк платок, подобрал её трусы и протянул всё это Василенко. Она, в шоке вглядываясь в сперму на полу, взяла только нижнее бельё.
Я попытался, насколько это возможно, привести себя и пол лестничной площадки в порядок. Внимательно осмотрел Инну. Она опустила юбку на законное место, поправила блузку, по-прежнему комкая в ладони трусы.
Шокированный взгляд, размазанная помада... Блять, первый встречный поймёт, что она только что трахалась. Уверена, Инна бы этого не хотела.
Её просьба. "Не осуждай меня". У меня и в мыслях этого не было. Это же просто смешно.
Почему Инна про это заговорила? Неужели, она не рассказала Распутиной про то, что мы переспали, потому что боялась, что та её осудит?
— На третьем этаже ремонт. Но туалет там рабочий, — прохрипел я.
Инна кивнула, явно сообразив, к чему я это сказал.
Медленно спускаясь по лестнице, мы остановились на третьем этаже. Я выглянул за дверь.
— Никого, — сообщил я ей.
— Хорошо, спасибо, — пролепетала девушка. Увидев что-то в моём взгляде, нахмурилась: — Не сходи с ума. Я не собираюсь резать себе вены.
— Я об этом и не думал.
— Вот и хорошо, — фыркнула Инна. — Иди.
Девушка подождала, пока я снова начну спускаться, и только после этого скрипнула дверь.
Я застыл на лестничной площадке своего этажа. Что это, блять, сейчас было? И какой будет у этого финал? Явно конченый.
Ещё раз вздохнув, я открыл дверь и сразу же наткнулся на ахуевший взгляд Распутиной.
Пиздец.
— Где она? — мгновенно спросила у меня Алина. Её голос звучал резко, как удар хлыста.
— В туалете на третьем, — понимая, что нет смысла отнекиваться, сказал я. Распутина оттолкнула меня плечом и понеслась по лестнице наверх. — Алина! — девушка приостановилась, но не обернулась. — Дай ей немного побыть одной.
Услышать она меня услышала, но послушала или нет, я понятия не имел.
Глава 18
Дорогу к месту, которому я ехал, совсем замело внезапно выпавшим снегом. Белые хлопья падали густо и тяжело, словно небо решило засыпать землю разом всем, что копило месяцами. Если в центре города худо-бедно успели расчистить, то окраину и десяток километров за кольцом не тронули. Машину слегка заносило на поворотах, и я приехал почти под закрытие, когда сумерки уже совсем сгустились в синеву.
Однако здесь, в отличие от других мест, меня знали, как приятного человека, а, значит, был шанс, что ради меня на пару часов забудут про правила.
Здание снаружи не было похоже на больницу — скорее, на какой-то элитный санаторий в сосновом лесу. Высокие окна, аккуратные дорожки, сейчас запорошенные снегом, и тишина, нарушаемая только хрустом веток под ветром. Персонал не ходил в белом, да и, в целом, комнаты не напоминали палаты. Но всё выдавал запах.
Ебучая вонь лекарств.
Марина сопроводила меня до комнаты и, как всегда, с виной в глазах попросила немного постоять в коридоре. Я лишь натянуто улыбнулся ей, в который раз покачивая головой. К чему ей каждый раз извиняться, если она была тут ни при чём?
Девушка вышла и жестом пригласила зайти внутрь.
— Я не буду закрывать дверь, — снова утопая в грусти, пролепетала Марина.
— Всё в порядке, — вздохнув, сказал я ей и зашёл в палату.
Мама сидела за столом, уставившись в верхний угол комнаты.
— Привет, мам, — тихо сказал я, одновременно желая, чтобы она меня услышала и чтобы не обратила на меня своё внимание. — Как ты тут? Марина сказала, что ты сегодня съела целую тарелку супа. Я так рад. Ты молодец, что заботишься о себе.
Мама не шелохнулась. Я уже который раз тоже перевёл взгляд на это сраный угол, в который она смотрела последние пару месяцев, отвлекаясь только на появление Марины.
— Помнишь, я рассказывал тебе о новой работе? Пару дней назад нарисовалась катастрофа с поставками, но сегодня всё решилось, — я наигранно улыбнулся. — Сегодня буду спать спокойно.
Рука мамы дёрнулась. Но я уже не обратил на это внимание. В первый раз я понёсся к Марине, сломя голову, решив, что мама хочет встать, чтобы подойти ко мне. Или, может, меня коснуться. Обнять.