Но то был просто тремор. Так мне сказали.
Мама не смотрела в мою сторону, поэтому я позволил себе упасть лицом в ладони.
Пиздец. Это лютый пиздец.
Не имеющий лечения или хотя бы облегчения состояния. Только ежедневный регресс. Но это было меньшим из бед. Самый кошмар был в том, что, если в какую-то встречу мама меня и узнавала, то находила во мне только черты моего конченого отца, который бил её до моего рождения. Своего сына во мне она не признавала.
Мама вообще не помнила, что у неё был сын.
— Есть ещё девушка. Инна, — неожиданно для себя произнёс я. — Ты встречалась с ней. Мы однажды приезжали вчетвером. Я, Инна, Ваня Миллер и Алина Распутина. Инна ещё тогда не закрыла дверь сарая, пару цыплят выбежали, и их склевал коршун. Как она тогда рыдала, — криво усмехнулся я. — Ты её успокаивала, хоть тебе явно хотелось её прибить.
Та же поза. Тот же угол. Тот же пустой взгляд.
— Мне тоже хочется иногда её... прибить. Она... смерч. Наглая, беспардонная, упрямая... Но вместе с тем очень... ранимая... и добрая. Вы бы подружились.
Мама дёрнулась всем телом, после чего перевела на меня взгляд. Я выпрямил спину в ожидании. Мне уже не нужны были слова любви, не нужны объятия или касания. Я хотел лишь каплю узнавания. Увидеть немножко тепла в её глазах. На одну секунду.
Глаза мамы округлились от паники. Моё сердце сжалось.
— ТЫ! Ты снова пришёл! — в ужасе закричала мама. — Зачем ты здесь?! Зачем ты рушишь мою жизнь? Марина! Марина! Он снова здесь!
Марина забежала в комнату и сразу понеслась к моей матери.
— Станислава Валентиновна! Это не Саша! Это ваш сын Дима! — усевшись на колени перед мамой, затараторила Марина.
— Он снова... Он хочет..., — мама прижала руку к груди, будто задыхаясь.
Я поднялся со стула и быстро покинул комнату. Марина ещё несколько минут что-то говорила маме, успокаивая. Спустя время она вышла и посмотрела на меня полными слёз глазами:
— Мне так жаль.
Я запустил пальцы в волосы и отвернулся к окну. За стеклом снег всё валил, медленно, неумолимо, как и болезнь, пожиравшая маму по кусочкам. Эти приступы случались всё чаще. Раньше она могла просто подолгу смотреть на меня, изучая. Будто пытаясь вспомнить. Сейчас же всё чаще видела во мне лишь отца.
— Не теряйте надежду, — прошептала девушка.
— Марина, — закрыв глаза, я покачал головой.
— После таких случаев она всегда плачет! — с жаром воскликнула Марина. — Словно понимает, что ошиблась. И смотрит в окно, явно пытаясь вас отыскать.
— Это просто совпадение.
— Это не совпадение! Ваша мама ещё вас помнит.
Я открыл глаза и, криво усмехнувшись, повернулся к этой упрямой оптимистке и произнёс горькую правду:
— Не уверен, что мне вообще стоит сюда приходить.
— Не говорите так! — неожиданно жёстко процедила обычно кроткая Марина. — После ваших посещений Станислава Валентиновна лучше ест. Охотнее выходит на улицу. Иногда даже берёт книги в руки.
Я снова покачал головой.
— Поеду. Не буду вас задерживать, Марина. И спасибо, что дождались.
— Жду вас в эту субботу, как и обычно, — твёрдо припечатала девушка.
Я усмехнулся. Далеко пойдёт.
— До встречи.
— До свидания, Дмитрий.
Я вышел из здания. Холодный воздух ударил в лицо, но я почти не почувствовал его. Усевшись в машину, упёрся лбом в руль.
Эти посещения приносили мне и боль, и радость одновременно. Я терял надежду и снова её приобретал. И так по несколько раз в день. Это выматывало, это сводило с ума. Я не знал, как сделать правильно. Я просто не знал, что делать. И мне не у кого было спросить.
Я любил свою маму, но в глубине души ненавидел её за то, во что она превратила мою жизнь. И ненавидел себя за это чувство в сто раз больше.
Для меня уже давным-давно кипел в аду личный котёл.
Глава 19
Холодный декабрьский ветер гулял между рядами припаркованных машин, изредка завывая в щели дверей. Воздух был резким, колючим, пропитанным запахом выхлопных газов и зимней сырости. Прямо под стать моему настроению.
Пальцы то и дело постукивали по рулю в такт треку, который уже в сотый раз крутился в машине. Я ждал Инну с восьми утра на парковке офиса, не отводя взгляда от стеклянных дверей, ближайших к остановке метро. Мне казалось важным поговорить с ней. Донести, что никому про нас я говорить не собирался и уж, тем более, насмехаться над ней.
Каких-то хреном почти проморгал её, потому что Василенко приехала на тёмном Ford'е, и это было не такси.
Со странным чувством внутри наблюдал, как Инна, выйдя со стороны пассажирского сиденья, стояла у водительского окна и с улыбкой прощалась с каким-то мужиком. Я помнил, как выглядел Антон, и это был не он. Лёгкий парок поднимался от губ Василенко в морозном воздухе, а её пальцы, сжатые в тонких кожаных перчатках, на секунду коснулись стекла. Моё извращённое нутро даже почти ждало того, как Василенко нагнётся и засосётся с водителем Ford'а.
Для чего, блять? Что я хотел сделать?
Наконец, Инна отвернулась от машины и направилась в сторону лифта. Её неизменные каблуки чётко отстукивали по асфальту, будто метроном, отсчитывающий мои идиотские решения. Ford быстро вырулил с парковки, и я выскочил из машины. Дверь захлопнулась с глухим металлическим звуком, эхом разнесясь по пустой парковке.
— Василенко! — позвал я, и мой голос прозвучал грубее, чем планировалось.
Она остановилась и повернулась только спустя пару секунд. Я даже невольно ухмыльнулся, увидев выражение её кукольного личика — брови чуть приподняты, губы плотно сжаты. Будто я был приставучим поклонником и уже порядком её подзаебал.
— Доброе утро, Дима! — словно отбывая повинность, произнесла Инна. Её голос звонко прозвучал в утренней тишине парковки. — Ты чего так рано? У тебя сегодня тренировка?
В груди снова засвербело, будто под кожей зашевелились осколки битого стекла. Намеренно ухмыльнулся одним уголком рта.
— Я так полагаю, у тебя снова всё хорошо? — намекая на наш предыдущий посткоитальный разговор в самолёте, уточнил я.