Василенко закатила глаза.
— Ты снова решил, что твой мистический жезл свёл меня с ума?
— Что, прости? Мистический жезл? — я фальшиво рассмеялся, хотя внутри всё сжалось.
— Ты понял! — фыркнула Инна. Её дыхание снова превратилось в белое облачко. — К чему каждый раз это всё обсуждать?
— К тому, что каждый раз ты ведёшь себя...
— Странно? — перебила Инна. Её голос дрогнул: — Я сейчас странная?
Я зачем-то осмотрел её с ног до головы. Без шапки, конечно же. Светлые волосы были слегка растрепанны ветром. Шея укутана в шарф, чёрное пальто, из-под которого виднелся чёрный эластан... Пиздец, неужели снова чулки? И заканчивалось всё это орудиями убийства на шпильках. Которые она в офисе переобует на нечто похожее.
Поднял на неё глаза. Инна стояла, слегка распухнув губы. Её щёки порозовели от холода, а взгляд, вопрошающий и одновременно усталый, будто ждал, что я, наконец, скажу что-то человеческое.
— Не странная, — наконец, ответил я, вспомнив про вопрос. Голос прозвучал неожиданно глухо. Я прочистил горло и продолжил: — В гололёд только в такой обуви и ходить. Ëбнуться можно на раз-два. Хорошо, что тебя кто-то подвозит.
— Это заказчик, — поспешно сказала Инна. Её пальцы судорожно сжали ремешок сумки.
— Заботливый, — преувеличенно сильно кивнул я, почувствовав, как в висках начало стучать, а в ушах — нарастать гул. — Ты не забыла ему сказать, что ты с Антоном? Так у тебя всё обычно происходит?
В голове словно взорвалась хлопушка, но лицо осталось каменным. Вот он, тот самый момент, когда я окончательно превратился в мудака.
Пиздец.
Инна шокированно посмотрела на меня, потом сузила глаза и сделала шаг вперёд. Запах её духов, тот самый, с нотками ванили и чего-то горького, ударил в нос.
— Как же здорово, что мне за тебя не нужно беспокоиться, — прошипела девушка. — Ничего не меняется. Ты всё такая же сволочь.
Я не удивился её словам, потому что на лице у Василенко и так всё было написано. Но услышать от неё это было... до странности больно.
— Наконец-то. Я-то думал, что никогда Распутина до тебя не достучится с этим, — зло улыбнулся я, чувствуя, как губы растянулись в неестественной гримасе.
Инна почти вплотную подошла ко мне, и я машинально опустил взгляд на её губы. Они дрожали. То ли от холода, то ли от злости.
— Ошибаешься, — почти прошептала Василенко. — Алине так похрен на тебя. Вообще всем похрен. Ты добился своего. Раньше тебя просто ненавидели, а теперь всем на тебя плевать. Как и мне.
Я продолжил смотреть на неё с фальшивым безразличием, хотя внутри было пусто, будто кто-то выскоблил всё ножом, оставив только холодные, обледеневшие стенки.
Полная апатия.
Инна ещё несколько секунд вглядывалась в меня, явно надеясь выискать какие-то эмоции. Безуспешно. Прикрыв глаза, девушка отклонилась и выровнялась, будто собираясь с силами.
Ни слова не говоря, она развернулась и нестройной походкой направилась к лифту. Я проследил за ней и отвёл глаза только тогда, когда она зашла в лифт, и стальные двери с глухим щелчком сомкнулись перед её непроницаемым лицом.
Я остался один на пустынной парковке, с ощущением, будто только что сам себе выстрелил в ногу.
Глава 20
Металл гулко звякнул, когда я почти швырнул гантели на стойку. Сразу же наткнулся на недовольный взгляд тренера в зале. Тот стоял, сложив руки на груди, отрицательно покачал головой. Я лишь скривил лицо в ответ на его беспокойство.
Это единственное, что меня держало сейчас на плаву.
Тренировки выматывали так, что вечером я валился на кровать, и сознание отключалось раньше, чем голова касалась подушки. Никакой бессонницы, никаких мыслей, крутящихся, как заезженная пластинка. Просто темнота, а потом будильник. А, более-менее выспавшись, я имел силы на работу.
Единственная часть моей жизни, в которой у меня, как ни странно, всё складывалось. И нравилось.
Поблагодарить за это стоило Василенко.
Я ухмыльнулся, открывая шкафчик. Легко представить лицо Инны, подойди я к ней со словами признательности. Она всю неделю так показательно делала вид, что меня не существует, что, наверняка, среагировала бы на благодарность с конвульсиями и шипением.
Наскоро приняв душ, я решил не дожидаться лифта и спуститься по пожарной лестнице, где меня будет ожидать физический и моральный пиздец. Ноги, убитые румынской тягой, заныли уже на первом пролёте. К пятому этажу член встал, как по расписанию, а вместе с ним в груди разлилось то самое гадкое, гнетущее чувство. С каждым днём игнорировать его становилось всё труднее.
Каждый шаг цедя ругательство, я спускался по лестнице и охреневал от метели снаружи. Город однозначно снова станет, и сколько времени мне потребуется, чтобы добраться до дома, только чёрт знает. Проще переночевать в офисе.
Интересно, моя одна ёбнутая коллега до сих пор щеголяла в чулках или додумалась колготки напялить?..
На третьем этаже дверь резко распахнулась, и сердце кувыркнулось где-то в районе горла. В проёме стояла бледная, как привидение, Распутина.
Я мгновенно окинул её взглядом: нет ли крови, синяков, чего-то сломанного. Вроде цела, за исключением того, что лицо, будто с мраморного памятника слезло.
— С тренажёрки? — прохрипела Алина, прикрыв рот ладонью.
Я прищурился.
— Что с тобой? — спросил на всякий случай.
Не то, чтобы некому было за неё волноваться, но получить потом от Миллера пиздюлей мне не хотелось.
— Что-то плохо стало, — неопределённо махнув рукой, сообщила девушка.
— И поэтому ты попёрлась блевать на третий этаж? — выпалил я наугад.
Распутина, если это вообще было возможно, побелела ещё сильнее. Мои брови поползли вверх сами собой.
— Да ну нах...
— Дима, я прошу тебя, только никому не говори, — горячо зашептала Алина, полностью подтверждая мои подозрения.
Я хмыкнул. Уж мне совершенно точно было плевать на неё и на Миллера. И на их, судя по всему, будущего ребятёныша.