Прочистил горло:
— Откуда ты знаешь?
— Я снимаю квартиру недалеко от той, где жила. Увидела маму на остановке.
— Ты видишься с ней на остановке?!
— Да, почти каждый день, — наигранно весело подтвердила Василенко.
— Инна...
Голос мой прозвучал хрипло, будто кто-то сжал горло руками. В ушах гудело.
— Давай есть. Остынет, — резко перебила меня Инна, схватив палочки.
Девушка принялась довольно ловко уплетать странно пахнущую и выглядещую еду. Надо ли говорить, что от шока я к своей тарелке даже не притронулся.
Глава 29
Я выключил зажигание. Двигатель захрипел и замолк, и тишина в салоне стала гуще и плотнее. Повернулся к Инне, которая на этот раз уселась на переднее сиденье. Она чуть пригнулась и ткнула в далеко стоящий серый дом, торчащий среди деревьев.
— Та девятиэтажка, — пояснила Василенко.
— Ты жила в этом доме до поступления?! — словно идиот, спросил я очевидное.
— Да. А чего тебя это удивляет? — Инна, сдвинув брови, повернулась ко мне.
— Сейчас ты живёшь совсем рядом!
— По-твоему, мне нужно было намеренно искать квартиру в другом конце города? — Василенко посмотрела на меня, как на умалишённого. После чего практично добавила: — И тут нормальные цены.
— Нет, блять, явно не жить в той квартире, чьи окна выходят на родительский дом! — не успокоился я.
Раздражение начало подниматься во мне волной.
— Они выходят на другую сторону, — буркнула Василенко.
— Мазохизм какой-то.
— Это экономия, — процедила девушка.
— На чём? На здравом смысле?
— Да тебе-то что, Артемьев? — справедливо удивилась Инна. — Я ж не дома у них живу. Чего ты завёлся?
Я сжал челюсти.
Вопрос хороший.
Шок и гнев намешались внутри.
Бесспорно, в том, чтобы залететь на выпускном, приятного мало, и эта ситуация явно требует раздать пиздюлей провинившимся. Но постфактум. Да и то, это как ругать двухлетку за то, что он разбил стакан. Будь я отцом Инны, я бы за шкирку приволок домой того Эдика, не умевшего пользоваться презервативом, заставил бы его притащить с собой фаллоимитатор и сдавать экзамен по использованию контрацептивов, раз, блять, такой косорукий. Инна бы сидела рядом и внимала бы, чтобы снова не попасть в такую ситуацию.
Ëбнутая мамаша. И такой же папаша.
Ну дай ты подзатыльника, если так руки чешутся, хотя какой в этом толк, но реши проблему, рассмотри все варианты, будь рядом. Утри сопли, наконец. Я себе даже представить не мог, что чувствовала семнадцатилетняя Инна, оставшаяся одна во всём мире. Да, на первом курсе у неё уже были мы с Распутиной и Миллером, но ведь не сразу.
— Эй, ну ты чего? — вдруг тихо отвлекла меня Инна, и я осознал, что уже несколько секунд молча сжимал руль так, что побелели костяшки.
— Решаю, как подмазаться к Дине, чтобы она мне дала почитать твоё личное дело, — процедил я, не глядя на девушку.
— Зачем? — сдвинула брови Василенко.
— Глянуть адрес твоей предыдущей квартиры.
Инна мгновенно вспыхнула.
— Ты же не станешь бить моего папу!
— Какой он тебе папа? — зло хмыкнул я.
— Уж какой есть! Просто... он...
— Просто он что? — надавил я.
— Он просто боится маму, — неуверенно ответила девушка.
— Про неё я даже начинать не буду.
— Ну и не начинай, — поспешно сказала Василенко, явно подозревавшая, что у меня вертелось на языке.
Сжав губы, я промолчал и отвернулся.
Фееричный пиздец. Мать года. Как минимум четыре года видеть свою дочь на остановке и игнорировать её. Я уже не говорю про то, чтобы подойти и извиниться. Хотя такому нет прощения.
— Знаешь... Лучше такой отец, чем... другой, — едва слышно сказала Инна.
Я скосил глаза в её сторону. Намёк на меня. Вот не терпелось Василенко, чтобы ей мелкий нос оторвали, который эта Варвара снова совала не в своё дело.
— У меня не было отца, — жёстко сказал я. Сказал неожиданно для себя. — И уж лучше без него, чем такой, — я дёрнул подбородком в сторону девятиэтажки. — Да, отцовской любви у меня не было, но маминой хватало сполна.
— И снова тут как тут твоя аллергия, — вдруг сказала Инна.
— Что?
— Ничего, — быстро ответила девушка, но было поздно.
— Нет-нет, раз уж начала, то договаривай, — я развернулся к ней полностью. — Аллергия?
Она заерзала на сиденье:
— На отцов. Ты всегда злишься, когда о них заходит речь.
— Что бы ты себе там не надумала, я не провожу с собой параллели, так что не в этом дело... — прошипел я.
— В этом, — настойчиво перебила девушка.
— Здорово, что ты лучше обо всём осведомлена, — процедил я.
— Конечно, это про меня, — охотно согласилась Василенко. — И...
— Я злюсь из-за факта существования ёбнутых родителей! Зачем? Зачем они создают семьи и рожают детей, если у нет ни мозгов, не желания? Чтобы породить ещё одну несчастную жизнь?
— Ты несчастен? — неожиданно спросила Инна.
— Я.., — я запнулся. — Я не знаю. Но другое знаю точно: если мне доведётся стать отцом, то я сделаю всё, чтобы не стать таким, каким был мой. Или твой.
Чуть не усмехнулся вслух. Я вообще не планировал говорить Инне про свою семью, а ей удалось из меня вытащить из меня гораздо больше.
— Ты не твой отец, — прохрипела девушка.
Я повернулся к Василенко, чтобы закончить этот глупый разговор, но странное выражение в её огромных глазах заставило меня захлопнуть рот. Несколько безумно долгих секунд мы смотрели друг на друга, как в глупой романтичной комедии. Она неотрывно вглядывалась в меня, и мне не было неуютно. Было вполне себе... комфортно? Даже больше, мне будто...
Осознав эту странность, мгновенно прикрыл веки и отвёл голову в сторону.
То, что происходило между нами, не поддавалось никакой логике. Возникшие после секса симпатия и влечение, нарастающие день от дня, да. Всё это я допускал. И проходил.
Дело было не в этом.
Мы были знакомы с Василенко восемь лет, и всё это время я осознавал, что, каким-то чудным образом оставаясь собой, она могла поставить на паузу свою бесовщину и тихо быть рядом, смотря в душу своими огромными глазами.