Дима немного отстранился, обхватив губами мою нижнюю губу. Я выдохнула, вцепилась пальцами в лацканы пальто и поцеловалась его сама.
Из его горла вырвался тихий звук. В животе сразу же что-то ёкнуло и перевернулось, оставив после себя горячую волну, разливающуюся по всему телу.
Его ладонь отодвинула край так и незастёгнутого пальто, коснулась моего бока и легла на талию, пальцы другой руки окончательно запутались в волосах.
Я приоткрыла губы, впуская его язык. Его движения становились всё грубее, поцелуй всё более жадным, и я отвечала ему тем же, теряя остатки контроля. Происходящее сводило с ума, и, кажется, я окончательно растворилась в этом человеке, в его запахе, в его прикосновениях. Артемьев ещё сильнее прижал меня к себе, и я почувствовала его возбуждение.
Дима будто с усилием отстранился. Я с таким же трудом приоткрыла глаза. Его дыхание было прерывистым, губы слегка влажными от поцелуя.
— Что же мы делаем? — прошептала я сразу же, не делая шаг назад.
— Целуемся, — прохрипел Артемьев.
Двери лифта уже давным-давно закрылись. Дима нажал на какую-то кнопку и протянул мне руку. Когда я вложила ладонь в его кисть, он потянул меня к выходу на парковку, и я послушно пошла за ним, чувствуя, как мои пальцы сжимаются вокруг его, будто боятся, что он выскользнет.
Возле своей машины он остановился, а я всё ещё не могла выровнять дыхание. Сердце колотилось так, будто я пробежала километр, а губы горели, напоминая о его прикосновениях. Я даже затылком могла бы почувствовать, что Артемьев смотрел на меня в ожидании, его взгляд будто прожигал меня насквозь.
Я решилась.
— Я не домой, — тихо пробормотала я, исподлобья наблюдая за Димой.
Внимательно его разглядев, я полностью развернулась в его сторону и широко улыбнулась. Должно быть я тоже так выглядела, если не хуже. С горящим на щеках румянцам и припухшими губами Артемьев выглядел бы лет на шестнадцать, если бы не пробивающаяся на лице щетина.
Дима, усмехнувшись, вдруг закатил глаза:
— Иногда я бы и хотел знать, что творится в твоей голове. Но боюсь, это чревато.
— И чем же? — сразу же нахмурилась я.
— Не домой, а куда? — быстро перевёл тему Артемьев.
— Это... то, куда я иногда срываюсь посреди дня, — едва слышно прошептала я. Голос задрожал от волнения.
Я подняла на Диму глаза и в сотый раз в них утонула, разглядев в его глазах нерушимость. Какой бы глупость я сейчас не произнесла и какой бы бред я сейчас не рассказала, я знала, что он никому об этом не расскажет и совершенно точно поддержит. И, может быть, поймёт.
— Тогда поехали, — просто пожал плечами Дима.
Я кивнула и послушно подождала, пока парень откроет мне пассажирскую дверь.
Глава 37
Я никого не винила в том, что произошло после школьного выпускного. По крайней мере, сейчас. Не видела в этом смысла. Но в том, что теперь я не могла иметь детей, искала виноватых по сей день.
И, конечно же, нашла.
Артемьев завёл машину. Двигатель взревел, затем перешёл на ровное, глухое урчание. Выглядел парень странно: полыхающие огнём глаза, сжатые губы, пальцы, нервно постукивающие по рулю.
— Нет, тут нет моего ребёнка, — наигранно развязно фыркнула я.
Дима вдруг выключил зажигание, и тишина накрыла салон. Он повернулся ко мне, и в его глазах читалось что-то сложное — раздражение, усталость, а, может, даже жалость.
— Это я понимаю, — резко произнёс он, после чего явно спохватился и смягчил голос: — Я просто не понимаю, почему дом-интернат.
— Ну знаешь, я добрая душа, пытаюсь делать всякие дела хорошие, — усмехнулась я. Улыбка явно получилась кривой.
Мы, ну а, точнее, Дима, занесли внутрь "хренову тучу подарков" на Новый год сиротам из детского дома. Как минимум, я спрашивала у детей, что они хотели, выискивала это на сайтах и заказывала. А Артемьев лишь подработал носильщиком: таскал коробки с игрушками, книгами и тёплыми вещами, пока я раздавала их детям с натянутой улыбкой.
Дима продолжил внимательно смотреть на меня. В его взгляде читалась куча предположений, но он ни одного не высказал вслух, что меня поразило. Я бы не смогла заткнуться, делая попытки. Ждал ли Артемьев, что я расскажу ему всю правду? Наверно, да, но он ничем себя не выдавал.
А я не хотела говорить. Слова имели силу, и едва я произнесу это вслух, едва я расскажу это хоть одной живой душе, то сразу же на мне будет штамп.
Бракованная.
Я отвела глаза, чувствуя, что невозможным дальше держать маску. Бедная квартира Степана, честное слово. Я уже и так вдоволь залила её слезами. Кажется, мне снова придё...
— Эй, — моей, оказывается, дрожащей кисти аккуратно коснулась горячая ладонь. Я перевела взгляд на наши руки — его пальцы, крупные, с едва заметными шрамами, обхватили мои, будто пытаясь удержать что-то хрупкое. Потом подняла голову и посмотрела на Диму. Непостижимым, невероятным образом он всё понял. — Эй. Ты ни в чём не виновата, Инна. Я рядом.
Он просто сказал то, что я бы хотела услышать от родителей.
Я шмыгнула носом, и слёзы беззвучно, сами собой, полились по щекам, словно кто-то внутри глаз открыл кран.
Никаких громких истеричных рыданий.
— Иди сюда, — Дима потянул меня к себе. Я неловко извернулась, но каким-то чудным образом оказалась у парня на коленях. Глаза окончательно заволокло влагой, и я их закрыла, найдя щекой грудь парня. Ткань его рубашки пахла морозом, дорогим парфюмом и чем-то неуловимым. Наверняка, я испачкаю его всегда идеально выглаженную одежду, но, естественно, мне было плевать.
Кажется, так и прошла целая вечность.
Я уже несколько минут, как успокоилась, но никакая сила в мире не смогла согнать меня с этих идеальных ног. Дима нежно, но крепко прижимал меня к себе, а его губы изредка касались моей макушки.
Парень осторожно высвободил одну руку, потянулся к ключам и включил зажигание. Мотор ожил с тихим урчанием, а через мгновение тёплый воздух потянулся из дефлекторов, согревая замёрзшие пальцы.
Сидела бы так всю жизнь.
Мой желудок неожиданно заурчал, и мне пришлось выровняться.