Я тоже к нему повернулась. Сердце рухнуло вниз. Его лицо было каменным, как будто все чувства в нём мгновенно вымерли, оставив лишь пустую маску.
— Ожидайте здесь, хорошо? — заикаясь, предложила девушка. — Сейчас Станиславу Валентиновну... ей помогут, потом...
— Хорошо, Марина. Мы будем здесь, — словно робот, ответил Дима.
Работница несколько раз нервно кивнула, потом резко развернулась и почти бегом скрылась в коридоре.
Крик повторился, и с я ужасом содрогнулась. Дима лишь прикрыл глаза, будто пытаясь отгородиться от звука, но его веки дрожали.
Я аккуратно коснулась его руки и потянула в сторону.
— Присядем? — едва слышно прошептала я.
Парень позволил его усадить на диван. Я уставилась на Диму, понятия не имея, что мне делать, не зная, что сказать. Всё, что приходило в голову, казалось пустым и ненужным.
— Дима.., — я осторожно коснулась его плеча. Он не среагировал на прикосновение, неотрывно уставившись в безжизненно-оптимистичную картину с полевыми цветами.
Марина быстро вернулась с какими-то бумагами в руках. Её глаза были прикованы к Диме. Она смотрела на него с такой жалостью, такой болью, будто его горе было её.
— Врач сказал, что в следующий раз... Возможно, сегодня стоит отложить визит...
— Я понял, — глухо ответил Дима.
Девушка нерешительно протянула ему папку. Артемьев быстрым движением раскрыл её, взял предложенную ручку, размашисто расписался, после чего вернул всё Марине.
— Поехали, — вдруг сказал мне Дима, резко вставая с дивана.
Я тоже поспешила встать.
Мы вышли на улицу и всё так же шли молча. Я зачем-то обернулась. Марина осталась стоять у входа, провожая нас взглядом.
Дима сел за руль, но не завёл двигатель. Просто уставился вперёд, сжав пальцы на руле так, что кости побелели.
— Дима.., — дрожащим голосом снова позвала я.
Парень вдруг резко выдохнул и уронил голову на руки. Его дыхание стало неровным, прерывистым.
Я не думала. Просто обняла его. Прижалась к нему, чувствуя, как его тело дрожит. Как напряжены его мышцы.
— Всё плохо, — прошептал он. Голос сорвался, став чужим, чуть хриплым. — С каждым разом всё хуже.
— Я знаю, — ответила я, хотя не знала. Не могла знать.
Он ничего не ответил. Потом медленно обнял меня в ответ, будто ища опору, и я почувствовала, как его пальцы впиваются мне в спину, словно он боится, что я исчезну. И я просто обнимала его, пока за окном падали белые хлопья снега — медленно, неумолимо, как и болезнь, которая забирала его мать по кусочкам.
А потом мы поехали домой.
Всё-так же молча.
Потому что так было нужно.
Глава 39
Я подтянула телефон ближе к себе и смахнула в бок всплывшее сообщение Дины о том, что Иванченко сегодня на рабочем месте не будет. Не будет и утреннего собрания в переговорной. Сразу в чат посыпались сообщения о том, что все немного задержатся. Я потянулась напечатать то же самое, как внезапно телефон завибрировал, заскользив по ладони.
Глаза шокированно округлились.
— Спасибо, что разбудил, — прозевала я в трубку. Голос не подвёл.
— Я знаю, что ты проснулась, — хрипло рассмеялся Артемьев. Этот звук, неожиданной тёплый, заставил мурашки пробежать по спине.
На секунду у меня пропал дар речь.
Рассмеялся! Артемьев!
— Ты собрана? Через минут пять буду проезжать второе кольцо, — воспользовался моментом Дима.
Я позволила себе без сил откинуться на спинку стула. Артемьев собрался подвезти меня на работу?
— Да, почти, — промямлила я. После чего прокашлялась, стараясь прозвучать увереннее: — Только кофе допью.
— Хорошо, подъезжаю, — коротко ответил парень и отключился.
Я уставилась на телефон, как на восьмое чудо света. Пальцы непроизвольно сжали корпус. Что это ещё сейчас было?
Нет, не так.
Что вообще между нами происходило?
В пятницу я плакала на плече у Артемьева, а в субботу я его обнимала в машине, пребывая в шоке от того, что Дима позволил мне настолько сильно окунуться в его жизнь. В воскресенье мы не виделись, но сегодняшним вечером мы планировали съехаться.
Всего лишь.
Ха-ха.
Я вышла как раз в тот момент, когда Артемьев заезжал во двор. Если Дима думал, что я только и умела языком молоть, то, в целом, он, конечно, не ошибался. Но ещё я знала, что надо бороться за своё счастье. Хотя стоило ли это того и возможно, если Дима улетал через несколько дней.
Я уселась в машину, едва Артемьев остановился. Он окинул меня раздражённым взглядом, и я закатила глаза. Сказать он про мой весенний наряд ничего не успел, потому что я, зло уставившись в бардачок, который мне снова упирался в коленки, прошипела:
— Что за коротышек ты вечно возишь? — я резко дёрнула ручку сбоку от сиденье, и оно с каким-то неестественным хрустом отлетело назад.
Я чинно положила руки на коленях, абсолютно не чувствуя себя виноватой. Щека мгновенно нагрелась от безумного взгляда.
— Немного, блять, поаккуратней, — процедил Артемьев.
— Ой, извини. Сломалось что-то? — удивлённо охнула я, пока сердце обливалось кровью. Вот у него какие дела были в воскресенье. — Заедешь на СТО потом со своими малышками.
— Какими малышками? — словно сплёвывая, тихо спросил парень.
— Которых ты возишь. Марина та из клиники, которая пялилась на тебя с таким уже состраданием, как раз по росту подхо...
— Василенко! — рявкнул Дима. Он замолчал, поэтому мне пришлось перевести на него взгляд. — Что ты несёшь? У меня...
— Действительно, глупости, — перебила я, растянув губы в фальшивой улыбке, почувствовав, как внутри всё сжалось.
— ...никого нет, кроме тебя. Я вчера возил заказчика ростом, блять, метр в прыжке...
— Что?! — я всем корпусом развернулась к Артемьеву. Ремень безопасности впился в плечо. — Никого, кроме меня?! Что ты несёшь?!
— Пиздец, чего ты разоралась?! И зачем...
— Я впервые слышу, что я у тебя есть!
— ...ты машину ломаешь?!
— Спасибо, что посвятил меня в свои мысли! Наконец-то это чудо свершилось! — прокричала я, подаваясь телом вперёд.