— Как же ты меня.., — едва слышно произнёс злющий Артемьев. Желваки на его скулах пустились в пляс.
— Что?! Продолжай.
— Просто заткнись, — отвернувшись, ровно произнёс Дима и завёл машину.
Обиженно отвернувшись, я замолчала. Мы выехали из двора, и минут пять дороги я ещё нервно дышала, будучи уверенная в своей правоте. Через скромные пятнадцать я предположила, что закатила истерику, привязав это дурацкое кресло, почти на пустом месте.
"У меня никого нет, кроме тебя, но через три дня я улечу, оставив тебя одну разбираться в этим дерьмом. Да, я рано или поздно прилечу обратно, но к тому времени это не будет иметь значение. Мы не будем иметь значение".
— Я не уверен, что всё делаю правильно...
— Могу тебе с этим помочь. Ты всё делаешь неправильно, — фыркнув, перебила я.
— Инна, дай, — тяжёлый вздох, — мне сказать, — процедил Артемьев.
— Не дыши так глубоко, Дима, а то лопнешь, — от души посоветовала я.
— Ты просто... Василенко, думаешь с тобой легко?!
— Нет, думаю, что сложно, — тихо призналась я.
Несколько томительных долгих секунд Артемьев молчал. После чего тише моего произнёс:
— Я хочу попробовать в этом разобраться.
— В чём? — спросила я, прекрасно понимая, о чём Дима говорил.
Сердце забилось так сильно, почти пробивая грудную клетку.
— В нас, — едва слышно ответил он.
Я глубоко вздохнула.
Наконец-то. О чудо. Только случилось бы это на пару месяцев раньше.
— Но ты всё равно улетаешь, — с горечью сказала я.
— Да, — с болью в голосе отозвался Артемьев. — Ты всё знаешь. Ты знаешь про маму. И я, блять, по уши в долгах. Я... Мне нужна эта работа. Я должен улететь. Но я вернусь.
Я покачала головой.
— Не надо.., — я прикрыла глаза, тщетно пытаясь подобрать слова, — сластить пилюлю. Не надо про это говорить. Я ни о чём тебя не просила.
— Знаю. И я благодарен...
— Заткнись, — спокойно перебила я.
Артемьев замолчал.
Я откинула голову на подголовник.
Я и правда всё знала. Даже в какой-то степени понимала. Другого выхода просто не было.
Могла ли я просить его остаться? Верила ли я в наше кривое будущее, в котором ещё мы только планировали разобраться?
Нет и нет.
Три дня, так три дня.
Глава 40
— Ещё никого, — озвучила я вслух очевидное, когда Артемьев щёлкнул выключателем. Свет галогеновых ламп залил офис, а гирлянда замигала мягкими жёлтыми огоньками. Я с натянутой, но выверенной улыбкой повернулась к Артемьеву: — Кофе?
Он странно посмотрел на меня, явно пребывая в своих мыслях, после чего кивнул:
— Переобувайся. Я сделаю.
Дима ещё раз кивнул и, скинув пальто, бросил его на стол. Я застыла истуканом, наблюдая за его широкой спиной, обтянутой в чёрный пиджак. Сердце затрепыхалось, в груди затянуло тугим узлом.
Как же было всё-таки больно.
Я резко ударила по выключателю, оставив светить только гирлянду, и комната погрузилась в полумрак. Даже в этом свете я заметила, как Дима застыл возле кофемашины. Я подошла к нему сзади и аккуратно положила руки на спину.
— Инна, — прохрипел Артемьев.
С облегчением выдохнула. Голос его выдал.
Я потянула Диму за локоть, и он, словно нехотя, обернулся. Вгляделась в уже ставшие чёрными глаза. Дима поднял руку и легко, едва касаясь, костяшками пальцев провёл по моей щеке. От нехитрой ласки я сразу же задрожала.
Его рот быстро стал требовательным. Мы неведомым образом поменялись местами, и Дима до боли вжал меня в столешницу, и я не сказала бы, что была против. Моя рубашка мгновенно оказалась задранной до шеи, чашка бюстгальтера оттянутой вниз, и вот уже горячие пальцы так идеально трогали соски.
Я застонала.
Каждый раз я до безумия теряла голову.
Раздался звонок лифта, и сразу же груди и губам стало холодно. Я с трудом распахнула глаза и увидела, как Дима, слегка повернувшись в сторону, прислушивался. В моих же ушах набатом стучало сердце, и при всём желании я бы ему помочь не могла.
— Не наши? — прохрипела я.
— Нет, — Дима покачал головой и собрался сделать шаг назад, но я вцепилась в его плечи.
— Нет! — с совершенно другой интонацией воскликнула я и потянула его к себе за руку.
Артемьев явно нехотя улыбнулся. Он часто и мелко дышал, приводя меня этим в восторг.
— Почему я всегда заставляю тебя заниматься со мной сексом? — тем не менее, возмутилась я. И, приподняв бровь, подколола: — Или ты не хочешь?
Дима снова прижался ко мне, и я ясно почувствовала его эрекцию бедром.
— Вряд ли ты была бы очень довольной, трахай я тебя три раза на день, — слегка прикусив кожу на шее, тихо сказал Артемьев.
Я задрожала, в очередной раз прикрыв глаза. И от его действий, и от слов.
— Не попробуешь — не узнаешь, — промямлила я.
Дима лишь едва слышно усмехнулся.
Он коснулся пальцами внутренней стороны бедра. Его рука медленно, но верно поползла вверх, быстро отыскав чувствительное местечко. Артемьев отодвинул ткань в сторону и начал обводить круги пальцами. Протяжный стон мгновенно вырвался из моего рта, когда Дима вдруг обхватил сосок губами. Сжал губами, пощекотал кончиком языка. Я стиснула в кулаке короткие волосы и неожиданно почувствовала приближающийся оргазм.
Нет. Нет-нет-нет. Слишком быстро.
Я с трудом отпихнула голову Артемьева в сторону и отбросила его руку. Услышала, как едва усмехнулся Артемьев:
— Нет? — его голос был хриплым, а дыхание тяжёлым.
— Нет, — выдохнула я. — Вместе.
Не отрывая от Дима взгляда, коснулась его груди и провела вниз рукой, ощутив под пальцами твёрдые мышцы. Достигнув цели, сжала напряжённый орган в брюках. Артемьев зашипел и, явно не удержавшись, качнулся вперёд. Моя ухмылка была очень короткой, потому что меня незамедлительно развернули, а юбку задрали вверх, обнажая кожу. Мужские пальцы коснулись между ног, после чего с лёгкостью проскользнули внутрь. Его губы коснулись моей шеи.
— Будем целоваться? — задыхаясь, спросила я. — Или делом займёмся?
— Ты когда-нибудь заткнёшься? — низкий голос возле уха направил электрические разряды во все части тела.