— Простыни, конечно, можно было и шёлковые постелить. Честное слово, Артемьев, двадцать первый век на дворе.
— Так-то лучше, — криво усмехнулся Дима.
— Попрошу покинуть мои покои. Сладкий сон меня зовёт.
— Сейчас восемь вечера, — хмыкнул парень.
— Я жаворонок, если ты не знал.
— Не знал, — усмехнулся Артемьев и, уходя, произнёс: — Доброй ночи.
Дверь закрылась с тихим щелчком, а я уселась на идеально застеленную кровать и сделала глубокий вдох. На всякий случай ущипнула себя за руку. Это точно не было сном?
Сердце колотилось, как бешеное, кровь гудела в ушах. Я не знала, как поступить дальше. Точнее, у меня была сотня идей в голове, что можно учудить, но, кажется, впервые в жизни мне хотелось поступить нормально.
В огромной ванной, облицованной белым мрамором, я умылась, наскоро приняла душ, переоделась в сорочку, в которой когда-то соблазнила Артемьева в "Гранд Отеле", и снова села на кровать, собираясь с мыслями. Что там предлагала Саша? Поговорить? Помнится, мы уже с Димой пытались, но что мне мешало попробовать ещё раз?
Я бесшумно открыла дверь спальни и на цыпочках прокралась в сторону тёмной гостиной. В квартире было тихо, только где-то вдалеке тикали часы. Артемьев, что ли, спать лёг? Серьёзно? Кто вообще ложится спать в восемь вечера?
Диван был пуст, и сердце ухнуло вниз.
Он... ушёл? Я...
Со стороны кресла послышался то ли смешок, то ли откашливание. Чем бы это ни было, оно чуть не отправило меня к праотцам.
Я показательно схватилась за левую грудь и развернулась в сторону кресла.
— Матерь Божья, Артемьев! Так и заикой остаться недолго!
Дима ещё пару секунд покашлял-покряхтел, после чего выдавил:
— Извини.
— Ты почему тут сидишь? — с нажимом спросила я, различая в полумраке его силуэт.
— На этом диване спать невозможно, — неожиданно по-детски пожаловался Артемьев.
— Так... кровать-то у тебя двуспальная.
Дима промолчал. В темноте не то, чтобы сильно было видно его лицо, но что-то мне подсказывало, что Артемьев чувствовал себя не в своей тарелке.
Откинула голову и коротко простонала. Опять мне всё делать?
Я подошла к Диме, перекинула через него ногу и уселась нём верхом. В ту же секунду на бёдра улеглись горячие ладони. Я шлёпнула по рукам, стоически проигнорировав бабочек в животе. Артемьев хмыкнул.
— Ты ни в чём не хочешь мне признаться? — упрекнула я его.
— Я? — уже откровенно смеялся Дима.
— Да. Ты знаешь, что я соврала тебе про переезд Саши и Ромы.
— Что-то слышал об этом, — попытался быть серьёзным Артемьев. В голосе без труда угадывалась улыбка.
— И тебя ничего не смущает?
— Нет.
— И поэтому ты сидел в кресле, оставив меня в своей спальне?
Артемьев лишь тяжело вздохнул.
— Что ж, тогда доброй ночи, — я собралась подняться с удобных колен, но меня удержали крепкие руки, и тут уже я не сопротивлялась.
— Я решил, что ты не захочешь, — тихо и серьёзно сказал Дима.
Разговор из игривого резко перешёл в другую плоскость.
— Потому что ты улетаешь через два дня? — с сомнением спросила я.
— Инна, я вернусь, и..., — Артемьев пытался что-то сказать, но я резко приложила палец к его губам.
— Я уже это слышала, — скрывая горечь в голосе, тихо произнесла я.
Я медленно отвела палец. Дима взял мою руку в свою, снова прижал её к своим губам и поцеловал.
— Я рад, что ты здесь, — вдруг хрипло произнёс он.
Гадкие слёзы, стремящиеся испортить мне настроение, подступили к глазам. Я прикрыла глаза, пытаясь всеми их отогнать, и наслаждалась. Наслаждалась, как нежно и ласково любимые губы касались моих кончиков пальцев.
— В твоей квартире или на твоих коленях? — удалось ответить мне.
Ничего не ответив, Дима притянул меня к себе и, наконец, коснулся своими губами моих.
Глава 44
Его губы были теплыми и мягкими, а поцелуй неторопливым. Я ответила ему с той же осторожностью, но внутри все горело. Его пальцы медленно скользнули по моей спине, задерживаясь на каждом позвонке, будто запоминая изгибы моего тела, скользнули под задравшуюся сорочку, коснулись, бёдер, затем ребер. Я вздрогнула.
— Щекотно, — улыбнулась я в Димины губы.
Артемьев тут же отстранился, но я поймала его запястье и снова прижала мужскую ладонь к своему животу.
— Уже нет, — хрипло прошептала я, почувствовав, как его пальцы снова ожили под моим прикосновением.
Его губы снова нашли мои. На этой раз поцелуй стал твёрже, а руки куда смелее. Тело задрожало, сердце ускорилось. Я вцепилась в его волосы, ещё сильнее притянув его голову к себе.
Артемьев зашипел.
— Прямо уж тебе больно, — торопливо прохрипела я, всё же разжимая руки.
По изгибу его губ я поняла, что он улыбнулся.
Дима вдруг снова отстранился и, захватив подол шёлка, резко дёрнул вверх. Я послушно подняла руки, ощутив, как ткань заскользила по коже. Парень отбросил ненужную сорочку в сторону и с жадностью осмотрел увиденное. Я растянула губы в широченной, почти дикой, улыбке, хоть мне и было не до смеха. Артемьев не стал бы наигранно влюблённо пялиться на мою грудь. Ему действительно нравилось то, что он видел.
Моя очередь.
Я медленно расстегнула пару пуговиц его рубашки, пребывая почти в восторге, от того, как замерло его тело, едва я прикоснулась к нему.
Мужские руки снова коснулись моего тела, и на этот раз им уже ничего не мешало. Большие пальцы коснулись соков, обвели их по кругу. Мои руки рухнули вниз. Я прикрыла глаза и, откинув голову, закусила губу.
Чувственно. Остро. Сладко.
Идеально.
— Идеально, — услышала я хриплый шёпот, словно эхо моих мыслей.
Я на мгновение открыла глаза, но сразу же закрыла их, застонав, едва почувствовала, как Дима приник ртом к моей груди. Его язык обжег кожу, и я задрожала ещё больше.
Заметалась.
Не в силах вымолвить не слова.
Его губы скользнули выше, оставляя влажные следы на моей шее, ключицах. Снова вернулись к груди.