Решив, что ответа от замершего Артемьева мне сегодня не дождаться, я выключила свет, бодро отвернулась и с отчего-то счастливой улыбкой закрыла глаза.
И через секунду почувствовала, как меня ущипнули за задницу.
— Отвратительный аргумент, Артемьев! — завизжала я и шлёпнула по воздуху в попытке ударить Диму по руке.
— Проснись и пой, Василенко, ты же жаворонок, — раздался насмешливый хриплый голос в темноте.
— Какой жаворонок! Я сова, сколько себя помню! — проворчала я и резко потянула на себя всё одеяло, справедливо решив, что Артемьеву оно вряд ли этим утром ещё пригодится. Ему ещё с гидродинамикой разбираться.
Потом в эти два часа сладкой утренней дрёмы мне приснилось, как Артемьев никуда не ушёл. Он остался сидеть рядом на кровати и очень долго и странно на меня смотрел.
Глава 46
— Я вернусь, — нахмурившись, пробурчал Дима.
— Не сомневаюсь, — фыркнула я, наблюдая, как девочка лет четырёх с визгом носилась по залу на ярко-розовом чемодане, смешно подпрыгивая на стыках плиток. Где-то вдалеке гудели голоса, смешиваясь с рокотом багажных тележек и мерным гулом аэропорта, перемалывающего чужие прощания.
— Приеду на Тайного Санту. Мне пиздец, как нужна банка для матов.
— Да, пригодится, — насмешливо кивнула я, переведя взгляд табло с мелькающими цифрами. — Может, в конце-то концов, насобираешь на шёлковые простыни.
Мы оба безрадостно хмыкнули, и я в сотый раз украдкой глянула на время. До закрытия гейта оставались считанные минуты. Я тайком надеялась, что Артемьев опоздает на самолёт. Дима же выглядел подозрительно спокойным для человека, который вполне реально может сегодня не улететь.
Даже глаз не дёргался.
Официально Артемьев ещё не уволился. Взял все отгулы, накопившиеся за годы, и улетал на переговоры, кормя дурацкими завтраками, что вернётся.
Никто в нашем офисе, кроме, собственно, меня и Иванченко, не знал, что после Нового года Дима работать с нами больше не будет. Что, кстати, странно. Обычно Дина знала все новости, предназначенные Фёдору Генриховичу, раньше него самого.
— Кстати, — вдруг сказал Артемьев, опустив руку в карман пальто. — Держи.
Я нахмурилась, когда он протянул мне плотный конверт, потёртый по краям.
— Что это?
— Потом откроешь, — Дима отвел взгляд.
Я сжала конверт в руке, чувствуя под пальцами что-то твёрдое и плоское.
— Ты что, письмо мне написал? — с сомнением спросила я.
— Да, басню, — саркастично произнёс Артемьев.
Я фыркнула.
Очень здраво и по-взрослому.
Тем не менее, я плотно сжала конверт, будто ценнее в мире ничего не держала в руках.
Мы снова замолчали.
— Я за аренду квартиры тебе платить не буду, — наигранно зло пробурчала я, чтобы разрушить эту гнетущую тишину. — Сам меня к себе перевёз.
Артемьев лишь безэмоционально дёрнул губами, явно пытаясь изобразить улыбку. В его глазах, чёрт возьми, плескалась грусть, хоть ладонями черпай.
Я разозлилась и неожиданно для себя толкнула его в плечо.
— Ну чего ты смотришь-то так? — громко спросила я, заставив пару прохожих на нас обернуться.
— Не ори, — устало попросил Дима, проводя рукой по лицу.
— Улетаешь, так улетай себе спокойно. Чего ты такими больными глазами там глядишь?
— Инна.., — лишь тихо сказал Артемьев.
Я с ожиданием уставилась на него. Инна? И всё?
— Я не могу тебе ничего обещать, пока не буду уверен, — будто с трудом выдавил он из себя.
— Я тебя будто заставляю быть со мной, ей-Богу! — окончательно взорвалась я.
— Не заставляешь, — покачал он головой.
И снова тишина.
— Как бы у тебя язык не заболел, так много ты сегодня болтаешь.
— Я получу эту грёбаную работу, вернусь, и мы ещё раз поговорим, — почти жёстко сказал Артемьев.
— Да плевала я на твою работу, на твоего Безрогова и на весь ваш грёбаный ребрендинг, в целом! — крикнула я ему в лицо. Эхо моего голоса раскатилось по высоким потолкам терминала. — Проклинаю тот день в "Гранд Отеле", когда назвала тебя трусом! Так бы сидел в офисе вместе с нами и никуда бы не летел сейчас!
Глаза начали жечь злые слёзы.
— Не говори так, — поджал губы Артемьев.
— Даже если мы поговорим, ничего не изменится, — я замотала головой, чувствуя, как по щекам всё-так потекла предательская влага. — Ты так и останешься чёрствым сухарём, не имеющим любить и даже не пытающимся это сделать, а я буду продолжать вести себя, как клоун, боясь каждую секунду, что ты спрячешься в своём панцире, грёбаная ты черепаха!
— Так сухарь или черепаха? — хрипло уточнил Дима.
Я уставилась на него, не веря своим ушам.
Серьёзно?
Артемьев стиснул челюсть.
— Знаешь, что? Да пошёл ты! Видеть тебя больше не могу, — я развернулась и почти бегом направилась в сторону выхода.
Никакого оклика не последовало. Никакой знакомой поступи длинных ног. Только гул аэропорта, далёкие голоса и стук собственного сердца в висках.
— Уважаемые пассажиры! Обращаем ваше внимание, что гейт на рейс ID-2025 в закроется через пять минут. Если вы еще не прошли контроль, пожалуйста, немедленно направляйтесь к гейту. Благодарим вас за понимание и желаем приятного полета! — провозгласила на весь аэропорт невидимая женщина милым голосом.
У неё-то ничего не произошло. Её жизнь не рушилась.
Я вышла на улицу, и ледяной ветер мгновенно рванул навстречу. Сощурившись, я прижала руку к лицу в тщетной попытки скрыться от холода. Руку, которая по-прежнему сжимала конверт.
Порывисто вздохнула — и через секунду раскрыла его, разглядывая содержимое.
Робот-перфекционист, ураган с маркерами...
Это же...
Шаржи друг на друга, которые мы с Димой нарисовали в углу нашей нереализованной дипломной работы. Увидев наш совместный дизайн-проект арт-пространства Леонид Фёдорович, гадкий препод по проектированию, ещё тогда с сарказмом сказал Диме: "Артемьев, вы же обычно адекватны. Почему поддались на эту... декоративную экзальтацию и композиционную судорогу?"
И ещё на меня кивнул.