Почему-то показалось, что мама улыбнулась.
Глава 48
Я ехала домой из дома. Из дома, в котором выросла. И домой к Артемьеву, разумеется.
Такого раздрая чувств я давненько не припоминала. Мама предложила остаться и переночевать у них. Я бы тысячу раз хотела согласиться из-за сестры, но не согласилась. Было до тошноты неуютно из-за лебезящей каждое мгновение мамы и безумного виновато выглядящего папы.
А ещё сегодня возвращался Дима. И он явно намеревался поговорить со мной в отличие от меня.
Да, скорее всего Артемьев будет иногда прилетать. Наверняка, к маме. А, может, и ко мне. Вернёт долги и вернётся. Но будет уже поздно. Я ж назло выйду за кого-нибудь замуж, чтобы он локти себе кусал в одиночестве в своей потрясающей квартире на широченной кровати.
Тяжело вздохнув, я открыла входную дверь и сразу же всем нутром почувствовала Димино присутствие.
Прошла в тёмную гостиную и в очередной раз сморщилась от вида ёлки, которую подсвечивала разноцветная включённая гирлянда.
Ну какой же ужас я сотворила. Захочешь же, такое не сделаешь. Исключительно моё мастерство меня не подвело.
Я перевела взгляд на диван и на нём сидящего. Артемьев, будто подопытный в световом эксперименте, смотрел на меня с ухмылкой.
— Это просто отвратительно, — хрипло констатировал он, указав на ёлку.
— Скажи! — с гордостью подтвердила я и плюхнулась рядом.
Я уставилась на мной сотворённое великолепие, щекой чувствуя, что Дима продолжал на меня смотреть.
— Думал, что ты уже не придёшь, — тихо произнёс Артемьев.
— Весьма интересный способ ты выбрал для ожидания, — пробурчала я, кивая на мерцающий ужас перед нами.
Дима промолчал.
Я повернулась к нему. Так и есть. Пялился.
Бах-бах-бах.
Сердце лупило, как бешеное. Слишком странно он смотрел. Как будто не боялся нового скандала.
— Как время провёл? Где остановился? Чего фотки не сбрасывал? — наигранно весело спросила я.
— Остановился, кстати, в Гранд Отеле, — криво улыбнулся Артемьев, не отводя от меня взгляда.
— О, блондинке с ресепшена привет передал? — я попыталась произнести это мило, но получилось так, будто я планировала сегодня вечерком стереть её с лица Земли.
— Ревнуешь? — хмыкнул Дима.
Я фыркнула на всю гостиную.
— Да брось, я не из ревнивых. А чего ты довольный такой? Напился халявных дринков в самолёте?
Дима помотал головой и, развернувшись, потянулся к розетке. В глазах тут же перестало рябить от мерцающих огней.
— О, Господи, спасибо! — поблагодарила я его на всю гостиную.
Долгожданная темнота.
Артемьев снова ко мне повернулся.
Я открыла рот, чтобы его поторопить, но что-то в его позе меня остановило.
— Помнишь тот день, когда Иванченко позвал меня в свой кабинет? — вдруг спросил Дима.
— Да, вы ещё закрылись, — я кивнула.
— Да. Он сказал, что собирается уходить и предложил занять его должность.
От шока глаза распахнулись сами собой. То, что Фёдор Генрихович увольнялся, я уже давным-давно подслушала, но то, что на его место предполагался Артемьев...
— Ты, конечно же, отказался, — со злобой произнесла я, отвернувшись.
Конечно, я не могла его винить, но куда бы было проще, если бы он остался. Мы могли бы бы вместе.
От этой мысли голова закружилась.
Вместе.
Рядом.
Каждый день.
— Конечно, отказался, — фыркнул Дима.
В груди заболело.
— Но когда я увидел новый офис, мне пришла в голову кое-какая идея, — вдруг тихо сказал Артемьев.
Теперь сердце словно замерло.
К кардиологу я всё-таки наведаюсь.
— Я предложил Безрогому не столько ребрендинг, сколько расширение. Его команда давно думала об этом, но всё время держала на стопе. Нужен был человек, готовый на это, и я предложил себя, — Дима говорил спокойно, но его слова словно зазвенели в моих ушах. — Если бы Безрогов отказался от этой идеи, я бы всё равно вернулся.
— И что ты хочешь этим сказать? — в миг охрипшим голосом спросила я.
— Безрогов согласился. Офис станет филиалом "Juma", и...
— Да мне плевать, чем станет этот офис. Ты...
— Иванченко уходит, а я стану управляющим филиала, — усмехнувшись, сказал Артемьев.
— И когда это решилось? — с раздражением спросила я.
— Говорю же, когда новый офис увидел.
— День! — взвизгнула я.
— Да в первый же. Когда приземлился, — недовольно пояснил Дима.
— И мне ты решил про это не говорить? — так же нелюбезно поинтересовалась я.
— Если бы ты не заблочила меня везде к херам и поднимала бы грёбаную трубку, то узнала бы это раньше, — прорычал Артемьев.
— Это не оправдание! — выкрикнула я. — Про голубиную почту не слышал?!
Артемьев едва слышно выругался.
Тяжело задышав, я сложила руки на груди и с напряжением уставилась на ёлку. Даже в темноте она не славилась красотой. Но не это сейчас меня заботило.
Артемьев решил остаться. Остаться ради меня?
И приложил для этого усилия.
Вот же...
— Ненавижу тебя, — прошипела я в темноту.
Да, ненавижу.
До Луны и обратно.
Вот так сильно я его ненавижу.
Протянуть бы руки, прижаться и обнять так сильно, чтоб все кости затрещали.
— Да уж прям, — послышался уже куда более спокойный голос сбоку.
— А ты меня ненавидишь? — едва слышно спросила я.
На секунду повисло молчание.
— Каждую секунду, — последовал тихий, но уверенный ответ.
Я, прижав руку в вырывающемуся из груди сердцу, резко повернулась в сторону Артемьева. Он, тупая эта башка, хоть понимал, что у этого вопроса было двойное дно?..
— Я подслушала, как Алина сказала Миллеру, что мы друг друга стоим, — дрожащим голосом пролепетала я.
— Ну раз Алина сказала, — хмыкнул Дима.
Я подскочила на диване, развернувшись к нему всем корпусом.
— Ты понимаешь, что так мы ни к чему не придём? Если мы не будем разговаривать, то у нас...
— Хорошо, — спокойно перебил меня Артемьев.
— Что хорошо?
— Ну, — в темноте я разглядела, как Дима дёрнул плечами. — Значит, будем разговаривать.
— Будем разговаривать? — с подозрением переспросила я. — Это тебе не мешки ворочать. Это сложно. И я тебе открытие сделаю: ни черта у нас не получается разговаривать.