О р е ш к и н. Хочется — не хочется, не я ведь решаю. Я не директор, а председатель колхоза — лицо выборное. Им-то с нами выгодно объединяться! А нам, может, выгоднее — с другими соседями, с Кузьминкой. У них хозяйство похуже, чем в Лунине, — но почему? Председатель у них неавторитетный и выпить любит. А земли у них лучше лунинских. Все дело в руководстве. Я на кузьминских полях знаешь какой урожай возьму!
Пауза.
М о р о з о в. Я понимаю, почему ты на Кузьминку заглядываешься. Их председатель тебе не опасен. А Дементьевой побаиваешься.
О р е ш к и н. А чего мне ее бояться?
М о р о з о в. Ну, как же — было два председателя, а нужен будет один. Вдруг не тебя, а ее выберут председателем?
О р е ш к и н (хмуро). Ты это серьезно?
М о р о з о в. Шучу, конечно, что я в этом понимаю! И вообще мое дело — сторона.
О р е ш к и н. Шутки шутками, а это серьезное дело — объединение. (Задумчиво.) Было два председателя, а нужен будет один. А ты бы за кого голосовал: за меня или за Дементьеву?
М о р о з о в. Я еще не разобрался. Пожалуй, за тебя!
О р е ш к и н. Хитришь! Ты, я думаю, голосовал бы за Дементьеву, так сказать, из личной симпатии.
М о р о з о в. Нет, верно, за тебя — у тебя же опыт больше.
О р е ш к и н. Конечно. Со мной тягаться тяжело. Ну, там еще неизвестно, с кем мы объединяться будем. И мы, карамышевские, народ дружный, всегда за своих стоим. (Кричит.) Петр!
Входит П е т я.
Я в район еду. Придет Воронько, ты его на лесопосадки не води, скажи, чтобы в другой раз зашел. Я там давно не был, надо посмотреть, что делается.
Петя уходит.
Ну что ж, Сергей, не будем тебя беспокоить и режим твой нарушать.
Орешкин уходит. Входит Н и н а с кашей. Морозов садится за стол. Входит Ш у р и к.
Ш у р и к. Здравствуйте. Меня прислала мама. Мы тоже москвичи — дачники, как и вы. Меня зовут Шурик. Мама приглашает вас на чашку чая.
М о р о з о в. Куда там идти? Садитесь с нами — позавтракаем и будем чай пить!
Н и н а (тихо). Чай забыли!
М о р о з о в. Досадно. Ну, мы поедим и пойдем к вам чай пить.
Н и н а. Папа!
М о р о з о в. Это все условности. Как можно отказываться от такого божественного напитка! Садитесь, Шурик, сейчас пойдем к вам чаевничать.
Ш у р и к. Мама приглашала в шесть часов вечера.
М о р о з о в. Это — хуже. А раньше никак нельзя?!
Н и н а. Папа! Садитесь, Шурик!
Ш у р и к. Спасибо. Мне ничего есть нельзя. В час я должен пить молоко.
М о р о з о в. Молоко как раз есть. Прошу!
Ш у р и к. Но сейчас половина первого.
М о р о з о в. Понимаю — режим. Нина, нам надо посоветоваться с мамой Шурика о режиме. Вы когда лежите — перед обедом или после обеда?
Ш у р и к. Мы вообще не лежим. Мы гуляем.
М о р о з о в. Гулять, конечно, интереснее, но обязательно надо лежать, тогда организм отдыхает.
Ш у р и к. Нам лежать нельзя. Вернее, маме, — ей приходится все время гулять, ну и я с ней гуляю, из-за нее мучаюсь. У мамы, как она говорит, есть склонность к полноте. А честно сказать, она просто толстая. Ей во что бы то ни стало надо сбросить несколько килограмм. А это очень трудно. Ну, мы и гуляем целыми днями, как каторжники. И вообще здесь невыносимая скука.
М о р о з о в (удивленно). Скука?
Н и н а. А я что говорила?
Ш у р и к. В прошлом году мы были в Сочи. Там тоже невесело, а здесь еще скучнее. Здесь же абсолютно не с кем поговорить. Ни одного интеллигентного человека. Мама, когда услышала, что приехал учитель, так обрадовалась. Все-таки, говорит, человек нашего круга.
М о р о з о в. А мама ваша чем занимается?
Ш у р и к. Мой папа — начальник райпищеторга.
М о р о з о в. А мама чем занимается?
Ш у р и к. Я же вам сказал: мой папа — начальник райпищеторга. А мама ведет дом. У нас большой дом.
М о р о з о в (понимающе). Большая семья…
Ш у р и к. Семья-то у нас как раз маленькая — я, папа и мама. Ну, а дом большой.
Молчание.
М о р о з о в. Значит, скучно отдыхать?
Ш у р и к. Очень. Вы сами через два дня почувствуете, какая здесь скучища. (Взглянул на часы.) Я пойду, мне надо пить молоко. Так мама вас ждет в шесть часов. (Нине.) Здесь очень красивые места для прогулок. До свиданья. (Уходит.)
Н и н а. Ешь. (Ест.) Ну и каша… Прижгла как следует. Ты, конечно, не замечаешь?