В о р о н ь к о (без энтузиазма). Пойдем и ты с нами!
Наташа и Воронько уходят.
П е т я. Нина! Пойдем в сад!
Н и н а. А кто будет вещи укладывать?
Петя уходит, неодобрительно взглянув на Шурика.
Ш у р и к. А на меня почему-то никто не обращает внимания. Словно я не человек, а дерево!
Н и н а. Но мы же сегодня уезжаем.
Ш у р и к. Но я тоже сегодня уезжаю. А у нас два несчастья.
Н и н а (с тревогой). Что случилось?
Ш у р и к. Во-первых, мама прибавила в весе. Полтора кило. Ей надо было гулять до последнего дня. А она обрадовалась, что похудела, и самоуспокоилась. А потом приехал папа!
Н и н а. Это тоже несчастье?
Ш у р и к. Он не просто приехал. Его сняли с работы.
Входит Г а л я.
Я не прощаюсь, мы на станции увидимся. (Уходит.)
Г а л я (сквозь слезы). Не уезжайте.
Н и н а. Послезавтра в школу! Прощай, лето! Эх, Галя, сколько мы красивых мест исходили!
Г а л я. Устали?
Н и н а. Я по этому лесу до самого Дона дошла бы! Дубки еще маленькие, ветерок ими, как травой, играет. Но если нагнуться и прислушаться, они уже шумят чуть-чуть, словно шепчут: представляете, какие мы вырастем, любой ветер о нашу могучую грудь разобьется. Они наших ребятишек в детсаде напоминают. Ползают под ногами, щебечут, а потом вырастут из них летчики, ученые, писатели… Как наши ребятишки поживают? Надо с ними проститься.
Г а л я (сквозь слезы). Не прощайтесь, они плакать начнут.
Н и н а. Галя, не плакать! А то я сама расплачусь! Помогай вещи собирать! Так хотелось мамонтову кость найти, не удалось.
Г а л я. Неужели на земле не осталось ни одного мамонта?!
Входит П е т я.
П е т я (Гале). Ты чего ревешь?
Галя уходит.
Что же ты не идешь?
Н и н а. Еще не уложилась.
П е т я. Опять кашу сожгла?
Н и н а. При чем тут каша?! Ей со мной жалко расставаться. Вы, мальчишки, таких вещей не понимаете.
Пауза.
П е т я. А какой у тебя на будущий год план жизни?
Н и н а. Это ты хорошо сказал — план жизни! А то кругом говорят — «план, план», а плана-то жизни своей у нас нет!
П е т я. Интересно — можно заочно научиться писательскому делу?
Н и н а. Начинается.
П е т я. А что? Хорошо бы писать научиться. Вот ты про Марс говорила. Уэллс считал, что люди будут воевать с марсианами. Бедная у него фантазия! Он и Ленина не понимал. Хорошо бы написать правдивый фантастический роман о встрече людей с марсианами. Понимаешь, марсиане догадались — есть на Земле разумные существа. Но летать-то марсианам не на чем, ты правильно говорила — техника у них отстает! Сидят они расстроенные, и в этот момент прилетаем к ним мы, то есть люди. Ну марсиане, конечно, рады до смерти. Мы с собой саженцы яблонь прихватили. И представляешь — зацветет яблоня, первая на их планете. Марсиане вокруг нее будут хороводы водить. А потом зацветет весь Марс садами!
Н и н а. И назвать этот роман не «Борьба миров», а «Дружба миров»! Мир во всей вселенной! Хорошо!
П е т я. И пусть марсиан нет. Жизнь на Марсе есть — наука доказала. Значит, надо лететь, исследовать. Я бы с тобой вместе полетел. Хочешь, я с тобой до Кирсановки доеду? Я без билета!
Н и н а. Глупости. Нет, Петя, и на земле еще дела много, надо людям помочь. (Пауза.) Это ты здорово сказал — «план жизни»!
П е т я. Что тут здорово — не пойму! Я в том смысле, какой твой план будет на будущий год. Хорошо бы опять к нам на лето приехали. (Пауза.) Эх, Нина, Нина, неужели ты не понимаешь… Я так к тебе привык, мне без тебя будет так скучно…
Н и н а. И я привыкла. Тебе скучно, а мне грустно. Не знаю я ничего, Петя, про будущий год. Если бы я сама решала…
П е т я. Можно, я тебе письмо пришлю?
Н и н а (радостно). Пришли. Я буду ждать.
П е т я. А ты ответишь?
Входит М о р о з о в.
М о р о з о в. Вы что невеселые? Или поссорились?
П е т я. Пойти вам на дорогу терновника нарвать. (Уходит.)
Н и н а (вдогонку). Конечно, отвечу.
М о р о з о в. Что?
Н и н а. Это я не тебе.
Морозов укладывает в ящик трофеи похода.
М о р о з о в. Какие коллекции мы в школу привезем — вот нам обрадуются! (Пауза.) Что нос повесила? Нина-глина? Учиться не хочется?