О л ь г а С о к р а т о в н а. Конечно. Вы будете учить меня уму, а я вас — легкомыслию.
Музыка заиграла громче, они уходят, взявшись за руки.
1861 год. Петербург.
Кабинет Чернышевского. Горничная Г л а ш а убирает стол, достает из ящика письменного стола бумаги, читает. Раздастся звонок. Глаша поспешно прячет бумаги в стол и выходит. Она возвращается с М и х а й л о в ы м и В с. К о с т о м а р о в ы м.
М и х а й л о в. Из редакции Николай Гаврилович уже давно уехал. Не понимаю — где же он может быть?
Г л а ш а. Ольга Сократовна нервничает — они собирались ехать в театр. Доложить?
Михайлов кивает. Глаша выходит.
М и х а й л о в. Не повезло нам!
В с. К о с т о м а р о в. Побывать в доме Чернышевского — разве это не повезло? Ребята умрут от зависти!
М и х а й л о в. Любят студенты Чернышевского.
В с. К о с т о м а р о в. Когда приходит новая книжка «Современника» — в московских кофейных не протолкаться. Его статьи читают вслух. А потом такой шум начинается — спорят за полночь, пока хозяин на улицу не выгонит. Он нам пригрозил — не будете вести себя по-благородному, перестану выписывать «Современник». А мы пригрозили ему бойкотом!
М и х а й л о в. Кто же победил?
В с. К о с т о м а р о в. Сдался!
М и х а й л о в. Простите за нескромность — как относится молодежь к моим стихам?
В с. К о с т о м а р о в. О вас говорят с уважением.
М и х а й л о в (улыбнувшись). Но без восхищения?!
В с. К о с т о м а р о в. Восхищаются Некрасовым! Тяжело вам тягаться с такой махиной!
Входит О л ь г а С о к р а т о в н а.
О л ь г а С о к р а т о в н а. Извините, Михаил Илларионович, я одевалась. Но, кажется, пустые хлопоты. В кои-то веки собрались с Николаем Гавриловичем в театр, а он пропал.
М и х а й л о в. Познакомьтесь — Всеволод Дмитриевич Костомаров.
О л ь г а С о к р а т о в н а. Очень приятно. Вы не родственник нашему приятелю Николаю Ивановичу Костомарову?
В с. К о с т о м а р о в (улыбаясь). Я — московский Костомаров. Мне польстило бы, конечно, родство с профессором Петербургского университета! Увы, я только однофамилец!
О л ь г а С о к р а т о в н а (улыбнувшись). И вы не историк?
В с. К о с т о м а р о в. Я пока еще никто. Студент.
Пауза.
О л ь г а С о к р а т о в н а. Понравился вам Петербург?
В с. К о с т о м а р о в. Меня интересует только одна петербургская, достопримечательность — Чернышевский.
М и х а й л о в. Всеволод Дмитриевич специально приехал познакомиться с Николаем Гавриловичем.
О л ь г а С о к р а т о в н а. А удалось познакомиться только с его супругой. Полное разочарование! Вы были в редакции?
М и х а й л о в. Были, но никого не застали.
О л ь г а С о к р а т о в н а. Где же Николай Гаврилович?
М и х а й л о в. Уехал, а куда — никто не знает. Да вы не беспокойтесь…
О л ь г а С о к р а т о в н а (взволнованно). Я не могу не беспокоиться. Вы сами знаете — он нигде не бывает, только дома и в редакции. Где же он может быть? (Пауза.) Как обнародовали этот злосчастный манифест об отмене крепостного права, я не знаю ни одного спокойного дня. В доме появляются незнакомые люди… простите, Всеволод Дмитриевич… какая-то таинственность в разговорах, вечно что-то недоговаривают.
Бой часов.
Как я могу не беспокоиться! Николай Гаврилович не сдает статьи вовремя. А занят с утра до глубокой ночи, даже поесть некогда. Меня он просто не замечает…
М и х а й л о в. Не гневите бога! Вам все петербургские дамы завидуют — он вас так любит…
О л ь г а С о к р а т о в н а. Любит до той поры, пока не подвернется какая-нибудь рукопись!
М и х а й л о в. Тяжелый крест быть женой крупного литератора!
О л ь г а С о к р а т о в н а. Откуда знать это вам — старому холостяку?..
М и х а й л о в (улыбаясь). И мелкому литератору! Я холост, и это уже навсегда, поскольку вы замужем. Посудите сами — все требуют, чтобы жена стояла вровень со своим мужем! А много ли найдется людей, равных по таланту и уму Чернышевскому?! Трудно, Ольга Сократовна, признайтесь!
О л ь г а С о к р а т о в н а. А я и не пытаюсь интересоваться его учеными занятиями! Не пойму, кого вы любите больше — меня или Николая Гавриловича?