В с. К о с т о м а р о в (Чернышевскому). Готовьте материалы, я повезу их с собой. Первая вольная…
Ч е р н ы ш е в с к и й (перебивает). Мы об этом поговорим не на ходу. Вы поосторожнее рекламируйте ваше предприятие.
Ольга Сократовна и Вс. Костомаров уходят.
М и х а й л о в. Понравился вам Костомаров?
Ч е р н ы ш е в с к и й. Про девицу можно сказать, понравилась или не понравилась. Мужчин мы, слава богу, не судим по внешности.
М и х а й л о в. На меня он произвел прекрасное впечатление!
Ч е р н ы ш е в с к и й. Если бы мы могли полагаться на впечатления! (Раскрывает портфель.) Прибыл «Колокол».
М и х а й л о в. Есть что-нибудь о манифесте?
Ч е р н ы ш е в с к и й (достает газету). Есть. Статья Огарева. Знаете, как она озаглавлена?
Входит Г л а ш а с подносом. Чернышевский поспешно прячет газету в портфель.
Глаша! Сколько вас учить — не входите без стука!
Г л а ш а. Забываю. (Уходит.)
Чернышевский подходит, приоткрывает дверь, смотрит в коридор.
М и х а й л о в. Вы ее подозреваете? Такая милая девушка!
Ч е р н ы ш е в с к и й. Милая-то милая, но уж очень любопытная.
М и х а й л о в. Кто из женщин лишен этой слабости?!
Ч е р н ы ш е в с к и й. Боюсь, что это не слабость. Просто она выполняет свои прямые обязанности. И добросовестнее, чем убирает квартиру!
М и х а й л о в. Почему же вы не уволите ее?
Ч е р н ы ш е в с к и й. Зачем? С нею я осторожен. А они пусть думают, что я ни о чем не догадываюсь!
М и х а й л о в (улыбнувшись). Вы не заболели мнительностью? Сознайтесь, вы не случайно оборвали Костомарова, когда вошла Ольга Сократовна?
Ч е р н ы ш е в с к и й. Зачем Ольге Сократовне знать о тайной типографии? Трудно удержать при себе интересную новость.
М и х а й л о в. Как же называется статья Огарева?
Ч е р н ы ш е в с к и й. «Разбор нового крепостного права». (Дает Михайлову газету.) Молодцы! Не дадут нам сказать свое слово в «Современнике»! Но ничего, мы найдем обходные дороги и расскажем народу правду об этом обмане. Вы написали прокламацию?
Входит Г л а ш а.
Глаша! Опять вы без стука!
Г л а ш а. Пустая голова — забываю! Типографщик! (Уходит.)
Входит С т р у г о в.
Ч е р н ы ш е в с к и й. Что случилось, Иван Михайлович?
С т р у г о в. Журнал принесли из цензуры. Наломали дров — весь номер переделывать придется.
Ч е р н ы ш е в с к и й (перелистывает верстку). Разбойники!
С т р у г о в. Хорошо бы вашу статью дать в эту книжку. Пишете вы быстро, а мы наберем быстро. Почерк, правда, у вас неразборчивый, но ради такого дела согласились бы, сверх срока отработали. Манифест вышел, и хотелось бы знать ваше мнение.
Ч е р н ы ш е в с к и й. Ну, а какое ваше мнение?
С т р у г о в. Мое мнение значения не имеет. Вчера из деревни земляк приехал.
Ч е р н ы ш е в с к и й. Из какой губернии?
С т р у г о в. Казанский. Говорит — большая булга среди мужиков идет.
Ч е р н ы ш е в с к и й. Булга?
С т р у г о в. То есть брожение. Так в народе говорят. Мужики сохи не чинят, все время о воле толкуют. Каждый понимает по-своему, но в общем большое разочарование. Земли вроде прибавили, а участки дают такие, что ни пахать, ни сеять, бросовая земля. И за нее надо деньги платить, а где их взять. Непонятная какая-то воля! Одно несчастье с ней!
Ч е р н ы ш е в с к и й. Я думаю об этой воле примерно то же самое. И поэтому незачем мне писать статью. Не пропустит ее цензура!
С т р у г о в. Ну, а если так как-нибудь, намеком, не впрямую. У вас это получается. Пишете вроде как про Гоголя, а читается про народ.
Ч е р н ы ш е в с к и й (показывает на верстку). Я написал намеками, а что толку — цензоры раскусили! И не такое, видно, сейчас время, чтобы ходить вокруг да около! (Перелистывает верстку.) Точно Мамай прошел! Я ночью покумекаю, а вы завтра утром приходите. Хотелось бы повидать вашего земляка. Только его вы утром не приводите, лучше вечером, попозже.
С т р у г о в. Приведу. (Уходит.)
М и х а й л о в. Несчастье с этой волей! Верно! До этого злосчастного манифеста жизнь была содержательной, интересной и спокойной. Я переводил своего любимого Гейне и писал стихи. Я много ездил по России и писал про виденное. У меня не большой талант, но я старался восполнить малость его трудом. Я делал все, что мог, и ни разу не солгал в искусстве. У меня такие друзья, что мне может позавидовать каждый, — вы, Некрасов, Добролюбов. И Герцен — он далеко от России, но я вижусь с ним каждый год. И все это может кончиться в один день…