Л и с и ц ы н. Как прокламацию?
Ч е р н ы ш е в с к и й. Именно!
Д а ш е н ь к а. А почему такой роман не написать вам?
Ч е р н ы ш е в с к и й. Руки чешутся! Но время ли писать романы. Сейчас, когда молодая Россия поднимается на борьбу?! Царская Россия хочет запереть молодую Россию в тюрьму — она лишь готовит себе могильщиков! (Задумчиво.) Вы правы, Миша, организация нам нужна. И теория. Нужна новая наука, указывающая пути человечеству.
Входит Г л а ш а.
Потом уберете, Глаша.
Г л а ш а. Вас спрашивают.
Входит Р а к е е в.
Ч е р н ы ш е в с к и й. Вы хотите посмотреть квартиру?! Глаша, покажите комнаты.
Р а к е е в. Полковник Ракеев.
Ч е р н ы ш е в с к и й. Чернышевский. Ракеев? (Сухо.) Что вам от меня нужно?
Р а к е е в. Я прибыл к вам с весьма неприятным поручением — произвести у вас обыск и арестовать вас.
Л и с и ц ы н (Чернышевскому). Теперь вам уже не до моих стихов! (Берет со стола прокламации. Дашеньке.) Пошли!
Дашенька и Лисицын уходят.
Р а к е е в (закуривает). Ничего не поделаешь — приходится исполнять свои обязанности. Разрешите ключ от вашего секретера!
Ч е р н ы ш е в с к и й (дает ключ). Пожалуйста. Только вряд ли вы найдете там что-нибудь интересное!
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
1863 год. Петербург.
Зал заседаний Особой следственной комиссии. За столом Г о л и ц ы н и К о р я г и н. Продолжается допрос В с е в о л о д а К о с т о м а р о в а.
Г о л и ц ы н. Скажите, Костомаров, вы сами слышали, как Чернышевский читал прокламацию «К барским крестьянам»?
В с. К о с т о м а р о в. Слышал.
Г о л и ц ы н. Кто еще был при этом?
В с. К о с т о м а р о в. Поэт Михайлов.
К о р я г и н. Не поэт, а революционер.
В с. К о с т о м а р о в. Михайлов передал ее мне для напечатания.
Г о л и ц ы н. Михайлов показал на допросе, что прокламация «К барским крестьянам» написана им.
В с. К о с т о м а р о в. Этому нельзя верить. Михайлов — друг Чернышевского.
Г о л и ц ы н. Но ведь Михайлов и ваш друг?
В с. К о с т о м а р о в. Я и теперь горячо люблю его, несмотря на то что мы пошли в разные стороны. Но сейчас мне трудно назвать его своим другом.
Г о л и ц ы н. Что верно, то верно.
В с. К о с т о м а р о в. Общество забудет, вероятно, а может, и не узнает, сколько я выстрадал за это время.
Г о л и ц ы н (удивленно). Выстрадали?
В с. К о с т о м а р о в. Самое горькое — страдать за идею, которой не служишь. Меня арестовали за убеждения, от которых я давно отказался. Я оказался в самом тяжелом положении. Михайлову сочувствуют даже люди противоположного образа мыслей. А меня отвергнут все. И может быть, назовут предателем друзей своих.
Г о л и ц ы н. Что вы еще можете сообщить о Чернышевском?
В с. К о с т о м а р о в. Я составил записку о сути его статей в «Современнике». Это проповедь материализма и социализма!
Г о л и ц ы н (взвешивает рукопись на руке). Я прочитал ваше сочинение. Здесь мало фактов, слишком много рассуждений… Все?
В с. К о с т о м а р о в. Пока все.
Г о л и ц ы н. Что значит — пока? У вас еще припрятано что-нибудь?
В с. К о с т о м а р о в (посмотрел на Корягина). Я обмолвился.
Г о л и ц ы н. Увести! Чернышевского!
Костомарова уводят.
Вы говорили, Костомаров окажет вам важную услугу.
К о р я г и н. Он представил нам много материалов.
Г о л и ц ы н. Гимназические сочинения! Какие-то письма к несуществующим адресатам! Подозрительные записки! Грубые подделки. Это не студент первого курса, а Чернышевский! Надо уважать противника. Два года мы держали у Чернышевского бестолковую Глашу!
К о р я г и н. Она наш опытный сотрудник. До Чернышевского она служила горничной у…
Г о л и ц ы н (перебивает). Мне не интересно, у кого она служила. О Чернышевском она ничего не знает. Ничего!
К о р я г и н. У нее много подозрений.
Г о л и ц ы н. И ни одного доказательства! Вероятно, она отличная горничная, и я готов взять ее в свой дом. Но как сотрудник третьего отделения она бездарна! Если бы нам удалось доказать, что Чернышевский написал прокламацию «К барским крестьянам», можно было уже давно начинать суд. А мы восемь месяцев топчемся на месте. Государь спрашивает о Чернышевском каждый день. И во взгляде у него такое неудовольствие, что я готов провалиться сквозь землю. Нам остается надеяться только на самого Чернышевского, что он сознается.