М и х а й л о в. Николай Гаврилович боится стать нам помехой.
Ч е р н ы ш е в с к и й. Конечно, я погублю все дело. Я не умею ездить верхом, а пешком далеко не убежишь!
М и х а й л о в. Сколько раз в Петербурге мы с Ольгой Сократовной уговаривали вас ходить с нами на уроки верховой езды. Я положу вас поперек седла, как вьюк. Мы убежим!
О л ь г а С о к р а т о в н а. Это очень опасно?
М и х а й л о в. Конечно, рискованно! Но поймите, Ольга Сократовна, больше нет сил жить в неволе. (Читает стихи.)
Он не успел дочитать, в это время врывается в избу конвоир, штабс-капитан Ш м е л е в.
Ш м е л е в (Михайлову). А вам кто разрешил свидание?! Кто позволил отлучаться из тюремного лазарета?
М и х а й л о в. Я ушел ненадолго.
Ш м е л е в (Ольге Сократовне). Вы приехали сюда повидаться с мужем? Или собирать государственных преступников?! (Конвоиру.) Обоих отведи в острог. Михайлова тоже поместить в одиночную камеру.
Ч е р н ы ш е в с к и й. Вы обязаны доставить больного в лазарет.
Ш м е л е в. Больные не убегают! Если убегает, значит, здоровый. В острог!
Конвойный подходит к Чернышевскому и Михайлову и знаком приказывает им идти.
М и х а й л о в (Ольге Сократовне). Жалко, дочитать не дали! Но мы еще увидимся!
Ш м е л е в. Не надейтесь! (Ольге Сократовне.) Вам предписано собираться в обратную дорогу!
1871 год. Почтовая станция в Восточной Сибири.
За столом сидят Ч е р н ы ш е в с к и й и ж а н д а р м. Жандарм пьет водку. Чернышевский — чай. Около них суетится, прислушиваясь к разговору, С т е п а н и д а.
Ж а н д а р м (наливает из штофа). Ты, видать, человек серьезный. Только водку не пьешь. (Чокается.) По последней!
Ч е р н ы ш е в с к и й (наливает из самовара). Я пить буду, покуда самовар не осушу. Даже кости промерзли.
Ж а н д а р м. А ты, верно, русский?
Ч е р н ы ш е в с к и й. Русский.
Ж а н д а р м. Ежели русский — должон водку пить. (Пьет.) Ты, видать, перед государством крепко провинился. Сколько лет отсидел?
Ч е р н ы ш е в с к и й. Семь. Да в Петербурге два.
Ж а н д а р м. Эва срок какой — девять лет! Ты по какой части служил?
Ч е р н ы ш е в с к и й. По писарской.
Ж а н д а р м. За девять лет ты бы как в должности продвинулся! Захотел с царем тягаться! У него войско. А у тебя кто — студенты?!
С т е п а н и д а. Мужиков тоже много к нам гонют.
Ж а н д а р м. Солдаты и мужиков одолеют.
Ч е р н ы ш е в с к и й. Солдаты тоже из мужиков.
Ж а н д а р м. Но-но… Я понимаю, куда ты гнешь. (Степаниде.) Как тебя там?
С т е п а н и д а. Степанида.
Ж а н д а р м. Так вот, Степанида. Я за штофом пойду, а ты готовь закуску.
С т е п а н и д а. Хватит тебе! Ты на службе!
Ж а н д а р м. Куда он денется? Отсюда бежать некуда! В нашей службе каторжной одна радость — бутылка! (Чернышевскому.) А ты ложись спать. Завтра большой перегон. Отдыхай!
Ч е р н ы ш е в с к и й. Благодарю вас.
Жандарм уходит.
С т е п а н и д а. Вы тоже за волю пострадали?
Ч е р н ы ш е в с к и й. За волю. И вы?
С т е п а н и д а (кивает). Вы из каких мест?
Ч е р н ы ш е в с к и й. Из Петербурга. По рождению-то я саратовский.
С т е п а н и д а (радостно). Наш, волжанин! А мы — самарские! У вас Волга, говорят, похуже нашей.
Ч е р н ы ш е в с к и й. Не скажите, у нас есть замечательные места.
С т е п а н и д а. Наши Жигули, говорят, место самое красивое на всю Россию. Но все равно — Волга, она Волга. (Пауза.) Все несчастья от воли пошли. Прочитали нам волю — не понравилось мужичкам, не настоящая. Другую им подавай! Но мы-то люди темные. А вы должны понимать, какая от господ воля? Захотели от каменного попа железной просвиры.