С е н т - Э к с. Авиакомпанией я еще мог бы пренебречь. Но разве у меня хватит сил отказать Франции?
Париж. Кафе. За столиком — С е н т - Э к с и Р е н э. Входит Л е о н В е р т, осматривается.
Р е н э (окликает). Господин Верт!
Верт подходит к столику.
Вы точны, как всегда. Как это вам удается никогда не опаздывать?
В е р т. Очень просто — я никогда не спешу.
Р е н э. Знакомьтесь — мой старый друг. (Показывает на Верта.) А это мой новый друг — Леон Верт, литератор.
С е н т - Э к с. Что вы пьете?
В е р т. Слабый чай. Мне, увы, категорически запрещено спиртное. Что вас, разумеется, не должно смущать.
Р е н э. Должна вам покаяться, Сент-Экс, я дала Верту вашу рукопись.
С е н т - Э к с. Ренэ, я же вас просил — никому…
В е р т. Ну хорошо, вы старые друзья и найдете время для выяснения отношений. Я не могу из-за вашей ссоры опаздывать в редакцию. (Сент-Эксу.) Должен признаться — я терпеть не могу летчиков. Все они пижоны, избалованные дамочками.
С е н т - Э к с. Может, мне лучше уйти?
В е р т. Сидите и слушайте. Когда Ренэ решила познакомить меня с вами, я подумал — бедняжка, даже она не убереглась от массового психического заболевания. А когда выяснилось, что летчик вдобавок еще пишет, я вас совсем возненавидел. Не хватало нам небесных графоманов. Я прочитал сто тысяч рукописей. Увлечь меня труднее, чем статую Будды. Но, прочитав вашу книгу, я не спал до утра. Мне, собственно, уже незачем знакомиться с вами. У меня такое ощущение, что вчера я провел с вами вечер наедине.
Р е н э (кричит). Гарсон!
Подходит п о ж и л о й о ф и ц и а н т.
Шампанского!
В е р т. Мне категорически запрещено спиртное.
Р е н э. Нам шампанское, а вам (она вопросительно смотрит на Верта) апельсиновый сок?
В е р т. Виски! (Махнув рукой.) Ради такого случая не грех нарушить режим.
О ф и ц и а н т (понимающе). Виски с содовой?
В е р т. Чистое. Мне же нельзя пить много.
Официант уходит.
Я отнес вашу рукопись издателю.
Р е н э (радостно). Уже?
В е р т. Вы радуетесь, а его перекосило, когда он увидел заглавие. Он спросил, нельзя ли название «Южный почтовый» переменить на «Любовь в Сахаре». А когда он увидел, что рукопись начинается и заканчивается служебной радиограммой, то завопил, что я собираюсь разорить его.
Р е н э. И вам не удалось его убедить?
В е р т (Сент-Эксу). Он издаст вашу книгу.
Р е н э. Я знаю, вас все уважают.
В е р т. Он никого не уважает. Он боится меня, не хочет ссориться с нашей газетой. (Сент-Эксу.) А почему вы так упорно молчите?
С е н т - Э к с (улыбаясь). Вы же вчера провели вечер наедине со мной. Я боюсь вам надоесть.
В е р т. Ваша книга будет напечатана. Но не рассчитывайте на следующее утро проснуться знаменитым. Книги надо не только уметь писать, но и уметь читать. В наше сумасшедшее время не читают, а глотают чтиво. Вашу книгу трудно проглотить — ей недостает пошлости. Мы попробуем пробить тупые головы публики, но не знаю, удастся ли. Одичание прогрессирует слишком быстро.
Подходит о ф и ц и а н т с напитками.
Р е н э (Сент-Эксу). За вашу книгу!
В е р т. За ваши будущие книги!
Пьют.
Вам надо немедленно садиться за новую вещь. Иначе вас забудут и все надо начинать сначала. С авиацией, конечно, вам придется расстаться. Мы живем, увы, не в эпоху Возрождения, в наше время нельзя молиться двум богам. Мне, к сожалению, пора в редакцию. Завтра утром зайдите в издательство — подписать договор. (Уходит.)
Молчание.
Р е н э. О чем вы думаете?
С е н т - Э к с. Об эпохе Возрождения. О том, что нельзя молиться двум богам. Сегодня я дал согласие Дора́ ехать в Южную Америку.
Р е н э. Завтра вы помашете перед его физиономией договором и пошлете его к черту!
С е н т - Э к с. Это не так просто, Ренэ.
Р е н э. Если у вас не хватит смелости, поручите это мне. Я сделаю это с наслаждением. Я ненавижу его давно. Он разлучил нас. Если бы не эти несчастные полеты — сколько книг написали бы вы!