Глава 8
Скользя по серому небу, темные хлопья летели вниз. Я больше не ходил ногами по земле, я будто бы летал в непонятном тумане. Не чувствуя своего тела, не понимая собственных мыслей, я пытался хоть на чем-нибудь сосредоточиться, но не мог сделать этого. Через какое-то время мне пришлось признать, что в тот период моей жизни я был вовсе не в себе. Все мое сознание перевернулось. Я больше не видел жизненных ориентиров, я утратил все свои надежды.
У меня не было сил ни на что. И даже выполнение казалось бы типичных моих ежедневных дел (подняться с постели, умыться, пойти в школу, вернуться домой) давалось мне очень непросто. Я чувствовал, как тяжелый камень на сердце все больше и больше давит на больную грудь. Облегчением для меня стало лишь то, что люди вокруг вовсе не осуждали меня за такое поведение. Мои домочадцы, напротив, чувствовали себя также (иногда я смотрел на братьев и ловил их потерянные взгляды на своем лице), чего вовсе нельзя было сказать об отце.
Он не чувствовал себя вовсе. Временами казалось, что он стал худым и бледным призраком, одиноко блуждающим по нашему дому. Наш папа проводил все свое время на работе, а когда приходил домой, сразу же ложился спать. Он не шил, не хлопотал по дому и даже не готовил, как это было раньше. И я прекрасно его понимал - нам всем теперь было не до этого.
Вся наша семья никак не могла оправиться от потери матери. Нельзя было просто притвориться, будто бы ее никогда не было. Мама для всех нас значила слишком много. Она была основой нашей жизни. Играя на гитаре, готовя обед и даже ругая нас за оплошности*, она все-таки была смыслом нашей жизни. Теперь я уповаю лишь на то, что мама, возможно, стала нашим ангелом-хранителем...
Когда стало понятно, что восемь мужчин в доме не заменят одной женщины, то к нам начала захаживать бабушка. Она помогала нам со стиркой, глажкой, уборкой, готовкой и другими вещами, на которые все мы не обращали никакого внимания. И все-таки, ее силы тоже были не безграничны. Конечно, через какое-то время и дом, и мы сами стали выглядеть намного лучше, но нужно было признать, что уже никакая забота, кроме маминой, не смогла бы затянуть нашу общую душевную рану.