Помню, что каждый из моих братьев реагировал на новую реальность по-разному. Вальку к себе даже временно забрали соседи. То ли оттого, что дома у нас было настолько плохо, то ли оттого, что ему самому было невмоготу переживать со всеми нами свою тревогу.
Несмотря на недавно начавшуюся школьную четверть, мы с братьями толком не учились. Учителя, понимая положение, прощали наши прогулы. Соседи, жалея нас, освобождали от лишних вопросов. Отец, будучи не в состоянии, не обращал на это никакого внимания. Второе полугодие пролетело почти незаметно. Мы совсем перестали ходить на занятия. Но так больше не могло продолжаться.
В один из дней произошло то, чего мы никак не могли предугадать... Вернувшись поздним вечером с работы, папа попросил нас с братьями собраться в одной комнате.
Отец сел на кровать и тяжело задышал. Луч, просачивающийся в комнату из под занавески, подсвечивал его темные волосы.
-У меня завод...- начал говорить он, но остановился на полуслове. - Завод видит, что я не справляюсь с вами. - продолжал он хриплым голосом. - Мне говорят - кушать у вас нечего, ребята ходят без присмотра, сами по себе. - на следующих словах он сильно сжал руку в кулак. - Говорят, что единственный выход - снова жениться. Но вряд ли найдется женщина, которая захочет взять меня с такой оравой.
Папа снова тяжело вздохнул и заговорил:
-Поймите пожалуйста, это не я вас отдаю...
На следующей неделе к нам пришли из РОНО*. Вовку с Васей как старших детей решено было оставить дома, потому как вскоре они уже окончат школу и смогут полноценно помогать отцу. Горку как самого младшего тоже разрешили оставить, так как он был еще слишком мал, чтобы о себе позаботиться. А вот Валю, Толю и меня было сказано отправить в детский дом...
Мы уехали той же весной. Всего через пару месяцев после потери матери.
__________
*Оплошность - то же, что и ошибка.
* РОНО - орган, занимающийся семейным устройством малолетних (до 14 лет), оставшихся без попечения родителей.
Часть 9
Не помню, когда это произошло точно - в последних числах мая, в первых числах июня или июля, но в один угрюмый день к нам домой заявилась женщина из РОНО.
-Сегодня я повезу ваших детей в Энгельс*. - сказала она отцу. - Там находится приют*. Оттуда их распределят в детский дом.
-Что ж, собирайтесь... - вздохнул папа, окинув всех присутствующих взглядом.
-А что нам собираться? Мы одеты. - сказал кто-то из нас.
Рубашка, штаны и панамка*. Что, собственно, нам еще было нужно?
-Не волнуйтесь вы так. Им дадут там одежду. - пояснила женщина.
-Аа.. - растерянно ответил ей отец.
-Единственный оставшийся вопрос - документы. Отдайте их пожалуйста.
Папа протянул этой женщине наши свидетельства о рождении и прочие бумаги.
-А теперь давайте напишем заявление о том, что мы приняли у вас детей...Да, так...И ваша подпись. Хорошо.
Когда все приготовления уже были закончены, возникла долгая неловкая пауза. Настало время уезжать.
Мы с братьями вышли во двор, затем на улицу. Ту самую, на которой мы росли, по которой ходили в школу и гуляли с товарищами. Ту самую, на которой когда-то стояла наша мама, встречая нас у порога.
Около калитки мы распрощались со своими братишками, обреченно смотревшими в наши глаза, с соседскими и школьными ребятами, заранее подбежавшими к нашему дому, со знакомыми, которые уже махали своими платочками. И вот, теперь настало время прощаться с отцом. Он крепко обнял нас и в последний раз произнес фразу, которая уже несколько недель крутилась у него на языке:
-Поймите, это не я. Это завод. Мы ничего не сможем сделать.
Следуя за высокой женщиной, мы вышли к большой дороге. Там нас уже ждал автобус. Прошло всего несколько минут, и мы уже приехали к набережной. Затем сели на омик* и поплыли к Энгельсу. Помню, как отец рассказывал, как в прошлом году он ездил туда на катере для того, чтобы продать самодельные пальто. Мне теперь казалось, что это было так давно, что сейчас уже не имело никакого значения. Конечно, тогда я и подумать не мог, что когда-то отправлюсь в путешествие по Волге без своих родителей. И что мама...
За уходящей вдаль пеной и бесконечной синевой виднелась возвышенность, на которой должен был располагаться мой дом. Я смотрел на затоновские крыши, заборы и дорожки, а они с каждой секундой становились все меньше и меньше... Казалось, вон там стоит отцовская фигура и машет нам вслед.
Я очень боялся, что больше никогда не вернусь домой. Я не знал, куда нас везут. Я не знал, сколько мы там пробудем.
Тем временем пароход уже успел остановиться у пристани. Мы вместе с Толиком и Валькой сошли вниз. Затем, доехав до нужной остановки на троллейбусе, мы снова поплелись следом за женщиной.
-Тут недалеко. - говорила она.
Совсем скоро перед нами с братьями появилось большое здание. Его окружал высокий забор. Наверху поблескивала колючая проволока. "Прямо как в тюрьме", - подумал я.
Высокая женщина довела нас до приемника* и, постучав в дверь, прошептала что-то пожилому охранщику*.
-Сейчас позову воспитательницу. - отозвался он и быстро ушел вглубь коридора.
-Подождите пока здесь. - сказала наша сопровождающая, теребя в руках складки своей одежды.
Что нам скажут, то мы и выполняли. Деваться-то было некуда.
Мы стояли во дворе. Внутри него виднелась детская площадка и жилой корпус, состоящий из четырех или пяти этажей. Вокруг царила непонятная, гнетущая атмосфера.
Толик так волновался, что то и дело со мной о чем-нибудь разговаривал. Валька так переживал, что держался в стороне и казался очень задумчивым.