Иногда на них садились и воробьи и — прыг, прыг! — тоже быстро подскакивали к воде. Птиц в Гайд-парке было гораздо больше, чем ораторов и слушателей. Многие вокруг кормили птиц, рассыпая зерно.
Отправляясь на прогулку, я взял с собой бутерброд и печенье. Бутерброд я съел, присев на скамью у воды, а печеньем стал угощать голубей. Я раскрошил его и протянул вперёд руку с крошками на ладони.
Сейчас же слетелись голуби. Их собралось так много, что они не умещались на моей руке, не все могли добраться до ладони и вспрыгивали на плечи, ворковали в самые уши. Второе печенье я раскрошил помельче и раскидал у ног. Вместе с голубями подлетели шустрые воробьи, принялись скакать и клевать.
Было приятно, когда птицы доверчиво садились на руку и на плечи, и крошки ещё одного печенья я опять протянул голубям на ладони. Они забили в неё крепкими клювами.
И тут вдруг два воробьишки разозлились, что на земле ничего не осталось, и, зашумев дрожащими крылышками, подлетели к моей ладони. Один склюнул с неё крошку, коснувшись моей ладони поджатыми коготками. Второй не успел клюнуть на лету, промахнулся, но тут же возвратился и — невероятно! — сел на ладонь. На одно мгновенье, но сел! Повертел головкой, толкнул в бок крупного голубя, клюнул и вспорхнул. Пофырчал крылышками над моей головой и опять опустился на ладонь и клюнул. Через секунду его уже не было близко…
Голуби в лондонских парках совсем ручные. Это было известно… Но воробьи! Дикие, пугливые городские птахи, обычно с оглядкой, с замирающими сердечками подпрыгивающие к случайной еде и удирающие от любого шороха, они садились здесь на человеческую руку. Вот и запомнился мне Гайд-парк этими воробьями…
Наверно, они расхрабрились так оттого, что их не обижали здесь. Совсем. Ни дети, ни взрослые. Никто, ничем и никогда. Как королей.
Летающий пудель
Однажды столкнулся я с летающим пуделем по имени Рик-Рак. По дороге из Африки в Южную Америку…
Впрочем, это уже конец истории. А начинать принято с начала…
Реактивный пассажирский самолёт с рисунком крылатого коня на борту сел на аэродроме близ уругвайской столицы Монтевидео. Утром он вылетел из Буэнос-Айреса. Он летел домой, во Францию, и пассажиры приготовились провести день в мягких креслах, пока внизу будут качаться тёмные волны океана.
Не успеет солнце скрыться за краем оранжевой пустыни Сахары, как самолёт помчится над глянцевыми скалами Испании прямо на север, к нежно-зелёному Парижу…
Однако он никуда не помчался.
В Монтевидео капитан вышел из пилотской кабины в пассажирский салон и сказал:
— Дамы и господа! По всей трассе лётчики компании «Воздушная Франция» объявляют забастовку. На реактивных самолётах нас заставляют летать вдвое чаще и перевозить больше пассажиров, чем прежде. И не прибавляют ни франка! А главное — мы устаём. Это опасно для вашей жизни. Разве вы хотите подвергать себя риску? Пусть хозяева подумают. Мы дальше не летим.
Когда садишься в реактивный самолёт, думаешь, что очень скоро будешь дома. Но, когда он стоит на месте, сразу чувствуешь, как ты далеко.
Уругвайское небо заливало самолёт зноем. В самолёте было, наверное, хуже, чем в жаровне. Самые крикливые пассажиры ушли.
— А это что такое? — удивлённо спросил молодой пилот Анри, заглядывая в отделение для ручного багажа.
Рослый капитан наклонился и тоже посмотрел за пёструю занавеску.
— Это пудель, — сказал он. — Тут и спрашивать нечего, Анри…
— А почему его не забрали?
— У него свой билет, — ответил капитан. — Придётся отнести его в аэропорт.
Он поцокал языком над пуделем. Тот даже ушами не пошевелил. Анри наклонился пониже:
— Он спит.
Капитан засмеялся:
— Ну-ка, разбудите этого соню!
Анри похлопал пуделя по спине, потаскал за густую шерсть, дёрнул за ногу.
— Он не хочет просыпаться, капитан.
— Вот ещё!
Анри увидел за пуделем белую плетёную корзинку, обвязанную кожаным шнурком, а под шнурком бумаги. Он развернул, прочитал и присвистнул.
— Что там такое? — спросил капитан.
— Тут письмо… Сказано, что его зовут Рик-Рак. В корзинке для него еда и… — Анри захохотал. — Видно, пудель должен проснуться только в Париже, капитан!
Капитан взял письмо. Оно было написано детским почерком. Просили покормить пуделя и снова дать ему вместе с едой снотворный порошок. Чтобы он примерно вёл себя в пути. Подписей было три: Энрике, Бернардо и Роза-Мария Перье из Буэнос-Айреса, улица Санта-Фе…