Капитан почесал висок:
— Я поручаю его вам, Анри.
Через пять минут Анри шагал к зданию аэропорта с белой корзинкой в руке и спящим пуделем под мышкой.
Пудель был очень красивый. Вьющаяся шерсть неровной коричневой расцветки делала его похожим на медвежонка. Если бы только не такие длинные уши, конечно…
Каждым ухом можно было закрыть морду, как куском одеяла. Между ушей курчавилась длинная чёлка, украшая лоб, как у иной модницы. Кроме того, у пуделя росла борода. И хвост у Рик-Рака был пострижен метёлкой, как у всех пуделей в мире, — под льва.
Пудель открыл глаза, и Анри подмигнул ему, на что пудель сонно ответил:
«Гав…» — и зевнул.
Анри пожал плечами, вошёл в зал ожидания и опустил пуделя на пол.
Рик-Рак с трудом встал на ноги, обросшие пышной шерстью на бёдрах и похожие на пузатые перевёрнутые бутылки.
— Раз ты проснулся, — сказал ему Анри, — то, я думаю, прежде всего тебя надо покормить.
И он заглянул в корзинку, но обнаружил там только одну белую булочку и одну банку молока. Пудель не был запасливым путешественником.
Анри посмотрел на пуделя. Подвернув под себя переднюю лапу и прикрывшись одним ухом, пудель снова крепко спал возле кресла.
Анри положил в корзину булочку и банку, сел в кресло и стал думать. Конечно, пуделю не объяснишь, что забастовка — трудное дело, что это борьба не на жизнь, а на смерть. Лётчики будут упорствовать, и хозяева тоже. Кто кого. Самолёты могут стоять день и два…
Но ведь бастуют только французские лётчики, а из Южной Америки в Европу через океан летают и другие самолёты. И если в них нелегко найти пустое кресло для пассажира, то уголок для пуделя всегда найдётся.
«Попрошу кого-нибудь прихватить его с собой, — решил Анри. — Ну-ка!»
И скоро Рик-Рак летел вдоль Южной Америки к экватору в полутёмном багажном отсеке швейцарского самолёта. Внизу всё ещё тянулась длинная красноватая полоска берега, по которому вилась кружевная пена океанского прибоя. Впрочем, пудель ничего этого не видел… Ведь в багажном отсеке нет окна…
Пудель проснулся и зевнул.
Услыхав шум, к нему заглянула стюардесса — девушка, которая разносит пассажирам еду и кофе. Пудель поднял на неё глаза и сказал ей бодро:
«Гав!»
Она не поняла, что он просто здоровается с ней, и привела тощего и ворчливого повара.
Пудель и ему сказал:
«Гав!»
Он был вежливый и воспитанный, пудель Рик-Рак.
Повар сердито крякнул и поманил пуделя, хлопая себя по длинной ноге и чмокая вытянутыми губами.
— Это вам не дворняга, Майер, — укорила его девушка. — Он вас не понимает.
— А как же ещё с ним обращаться, Герда?
Повар побрёл в хвост самолёта, в кухню, где варил бульон, что-то принёс оттуда в руке и дал понюхать пуделю. Рик-Рак сразу вылез и побежал за поваром вприскочку.
— Видишь, — усмехнулся повар, — это все понимают!
И показал Герде сосиску.
В кухне Майер поставил перед пуделем чашку бульона, положил туда сосиску, а пудель смотрел на неё и стонал тихо и жалобно.
— Ешь! — прикрикнул Майер. — Ну, что же ты?.. Слышишь?
Пудель вздохнул.
— Нет, он всё же ничего не понимает! — сердито сказал Майер.
Толстая дама, проходившая по самолёту, остановилась, посмотрела на пуделя и ахнула:
— Ах! Подвяжите ему скорей уши!
— Уши? — удивился Майер.
— Ну да! Ведь они же ему мешают! Он боится, что они попадут ему в рот… Боится съесть свои уши!..
— Хм… — ещё больше удивился Майер. — А он мне ничего не сказал об ушах.
И подвязал пуделю уши тесёмкой от большой коробки с бисквитами, бормоча, что никогда не видел, чтобы это делали хоть одной собаке. Вот забота!
Но едва он это сделал, как пудель принялся за бульон и сосиску.
Пока он ел, Герда принесла повару новости: швейцарские лётчики решили поддержать французских друзей и прекратить полёт в ближайшем городе.
— Хорошо, — заметил Майер, — мы их поддержим, а кто поддержит нас с тобой? — Он любил поворчать, даже когда был согласен. — Эй! — спохватился он. — А как же… пудель?
Рик-Рак стоял на задних лапах и «служил», а над головой торчали связанные тесёмкой уши.
Между тем за окнами стремительно вырастали тёмные небоскрёбы бразильского города Сан-Пауло.
— Приземляемся, — сказала Герда пуделю.
— Пошли, — прибавил Майер, поднимая пуделя на руки.
Пошли-то пошли, а куда? Они ходили по служебным комнатам аэропорта, но никто и слушать не хотел о собаке с французского самолёта, оставшегося в Монтевидео. Иногда только спрашивали: