Голландия — маленькая страна. Поля её тесны, города едва не смыкаются плечами. Кажется, дома перебегают из города в город. Мало места в Голландии для голландцев. И дочери и сыновья её уезжают в далёкие края на заработки, а иногда — на всю жизнь.
Но в каждой стране, где деньги правят жизнью, есть много своих бедняков, и приезжим живётся хуже всех. Может быть, потому они никогда не забывают покинутой родины. Никогда не расстаются с надеждой вернуться под её небо. Видят её во снах. Поют её песни. И бывают так рады каждой встрече с земляками…
…Мы летели над Уругваем. Жёлтая и ровная полоса большой реки пересекала равнину под крылом самолёта. Крохотные, как спичечные коробки, домики скотоводов, обнесённые белыми заборами, жались к реке. Одинокие деревья кидали в их дворы сгустки теней. Во всё небо лупил режущий свет солнца, и трава внизу была блестяще-седой.
Скоро засинеет море. Океанский залив вползёт глубоко в сушу, намывая на скучные берега красный, как кирпичная крошка, песок. А потом на горизонте обрисуются фиолетовые горы с водопадами, у гор поставят свои зонты высокие пальмы, и стюардесса с улыбкой объявит, что мы прибываем в Буэнос-Айрес.
Жёлтая река внизу течёт к заливу, туда же летим и мы. До залива ещё будет Монтевидео.
Трое из нас — профессор медицины из Ленинграда, поэт из Москвы и учительница из Еревана — летят в Уругвай, в Монтевидео. Там они выйдут, а мы полетим дальше. Скоро посадка.
Тамара Григорьевна, армянская учительница, волнуется больше всех. В Уругвае живёт много армян. Ей предстоит встреча с людьми, которые родились и выросли за десятки тысяч километров от горы Арарат, от озера Севан, но говорят на армянском языке.
Старые жители Советской Армении ещё помнят, как по ночам полыхали армянские деревни и слетали головы крестьян и их детей под ночными ударами кривых турецких сабель. Турецкие банды тех времён врывались в Армению из-за горной реки.
Султан и царь стравливали народы-соседи, отводя их мысли от истинных виновников всех бед.
Сейчас сёла под Араратом мирно работают и спят, не опасаясь, что из-за реки раздастся разбойничий конский топот и факелы подожгут посевы…
Но много армян, покидая сожжённые дома и свежие могилы, в те времена успели переселиться далеко от родины. В Греции, во Франции, в Южной Америке живут дети этих беглецов.
Есть большая армянская колония и в Монтевидео.
Отсюда в Ереван приходят тоскливые письма. Из Еревана родные шлют сюда армянские книги, сборники стихов, детские сказки, почтовые марки с родной земли.
Тамару Григорьевну особенно беспокоят дети. Дадут ли ей побывать в школе, где учатся армяне? Власти капиталистических стран не очень поощряют такие встречи. Ещё бы! Как бы под видом заботы о земляках, под видом детских книжек с картинками гости не завезли «коммунистическую заразу»!
Ровно гудят моторы самолёта…
— Вы знаете, — говорит Тамара Григорьевна, — я везу детям футбольный мяч и веточки наших тополей…
Вдруг она спохватывается, не разъехались ли уругвайские ребята на каникулы! Ведь сейчас лето!
Мы смеёмся:
— У нас лето, а здесь зима!.. Самое школьное время!
Здесь, на другом конце земли, всё наоборот. В июле — зима. Но близко экватор, и нет снега… В январе, наверно, эта степь совсем выгорает и выглядит ещё пустыннее.
Сначала в одно окно, затем в другое вплывает море. Зажигаются сигнальные лампочки. Пассажиры пристёгиваются ремнями к креслам. Мы идём на посадку.
Тамара Григорьевна приникает к окну самолёта. И мы тоже смотрим, как бетонная дорожка бежит внизу и упирается в здание аэровокзала с большой стеклянной стеной. Над нею — на невысокой крыше — галерея для встречающих. Выходить на аэродром нельзя, а сверху, с крыши, всё хорошо видно. Видно и нам, как у поручней собралась большая толпа. Особенно много детей в белых платьях и рубашках.
Самолёт коснулся колёсами бетонной дорожки и побежал по ней. Монтевидео.
— Смотрите, смотрите! — закричала Тамара Григорьевна.
Дети на галерее развернули красный плакат. Мы не могли прочитать, что там написано. Мальчики и девочки, все, как один, в белом, держали над собой растянутую полосу материн с вязью древнего шрифта.
— Что там, что там? — спрашивали мы.
— Там написано по-армянски, — сказала Тамара Григорьевна, — по-армянски…