Тот смеётся и спрашивает:
— Как ты меня узнал?
— По ботинкам. Они у тебя стучат, как молотки в кузнице.
— Я подбил их железом!
Старик смотрит вслед грузчику:
— Когда-то и я носил так же. Теперь моё дело — убирать пустые ящики, сор. К утру всё должно быть чисто. Утром вы и не узнаете, что здесь торговали.
Другие грузчики сидят на краю мокрого тротуара и ждут, пока их кликнут. Некоторые лежат прямо на асфальте. Отдыхают или спят.
В одном месте у стены стоял велосипед. Около велосипеда растянулся грузчик. А рядом сидел мальчик. Положив руки на колени, он смотрел из-под большого козырька кепки напряжёнными глазами. Точно искал чего-то. Или к чему-то прислушивался.
За углом фыркнул грузовик. Мальчик сразу сорвался с места и побежал. За его спиной болталась парусиновая сумка на длинной, перекрутившейся лямке. Он скрылся за домом, выглянул оттуда и крикнул:
— Папа! Мясо привезли!
И тотчас же вскочил человек, спавший на асфальте, там, где только что сидел мальчик, и длинными прыжками понёсся за угол, выкидывая далеко вперёд ноги. За ним поднялись и побежали другие грузчики, лежавшие рядом.
А мальчик вернулся, насвистывая, довольный, и сел на асфальт, на своё место у велосипеда. Наш старик сказал ему:
— Здравствуй, Жаноли!
— Здравствуй, — ответил Жаноли. — Мои успели на эту машину с мясом раньше всех.
— Они не пропадут с тобой, — сказал старик. — Держи, — и протянул Жаноли три сливы.
Одну Жаноли тут же отправил в рот, а две опустил в сумку.
— Я люблю сливы! — признался он.
Старик пощёлкал пальцами в воздухе.
— Придётся запасти ещё. Ну, пока, Жаноли. Видишь, я показываю наш рынок гостям. Они из Москвы.
Жаноли перестал сосать сливу, посмотрел на нас, улыбнулся.
— Добрый день, — сказал он.
— Доброй ночи, — невольно поправил я.
— Он ещё не привык, — усмехнулся старик. — Он здесь недавно.
— Я помогаю отцу, — сказал Жаноли. — Мой отец работает днём в гараже. Он там устаёт, а я днём сплю. Мы приезжаем сюда на этом велосипеде.
— Жаноли будит своего отца и его товарищей, как только появляется машина с грузом, — объяснил старик. — Он не даёт им зевать. Ведь тут много нашего брата. Не успеешь подбежать первым — так и уйдёшь домой без гроша. Но Жаноли не дремлет!
«Не дремлет!» — подумал я. А была глубокая ночь, хотя сняли огни. Я сказал об этом старику.
— Мы все — ночные птицы, — грустно отозвался он.
— А Жаноли?
— А Жаноли наша маленькая ночная птичка.
Матрёшка
Это очень маленькая история. Такая же маленькая, как и её героиня — кукла в синей косынке, раз и навсегда надетой на неё, с неподвижными руками на животе и глазами, которые никогда не закрываются. Всё на ней нарисованное. Даже румянец на щеках.
А сама она деревянная.
Одним словом, это наша русская матрёшка. Гладкие бока, фигура грушей, а всё же забавная кукла. Кто ни глянет — все улыбаются!
Я нашёл её в своём чемодане, в Париже. И тоже улыбнулся ей.
Кукла была завёрнута в записку с просьбой подарить её кому-нибудь из французских друзей.
Моя дочка купила матрёшку в магазине народных изделий на Петровке, где матрёшка терпеливо стояла, прячась за расписных петухов. Именно эта пряталась. Наверно, хотела в Париж.
И вот мы поехали… Не поехали — полетели.
На огромном реактивном самолёте из Москвы в Париж попадаешь быстрее, чем поездом в Ленинград или Курск. Подмосковный аэродром в Шереметьеве похож на луг. Кажется, только что вскипали внизу макушки берёз… Их накрыла бугристая, словно вся в сугробах, облачная белизна… Сквозь неё пролезли серые скалистые пики чешских гор с солнечными вспышками в ледниках, будто по горам рассыпаны зеркала… И вот уже снова весёлая зелень курчавится вдоль ленивых извилин реки. И эта зелень — грушевые сады французских крестьян, а река — Сена.
На ней стоит Париж.
Острый наконечник Эйфелевой башни торчит над городом. Мы всё ниже, а он всё выше. Самолёт садится на аэродром. Полицейские проверяют документы. У французских полицейских чёрные фуражки, высокие и жёсткие, как кастрюли. И так быстро всё переменилось, что кажется, будто это неправда, будто это в кино.
Прошло пять часов с момента взлёта, а я уже иду по большим бульварам далёкого города, и вокруг шумит чужая речь. А в моём чемодане вместе со мной спешит в гостиницу маленькая путешественница.
Я провёл в Париже неделю, а ещё не выбрал, кому подарить матрёшку.