— Бартоломе, — спросил его Эрнесто, — что ты будешь делать, когда вырастешь?
— Торговать кукурузой, сеньор.
Малыш позвонил в колокольчик над самым ухом чудака. Глаза его сняли. Колокольчик раззвенелся, Эрнесто непритворно зажал уши. Фелипа хохотала. Они и не заметили, как стих гомон на Улочке. Только перестав звонить, Бартоломе удивился непривычной тишине, повернулся и замер на лестнице:
— Какая машина! Смотрите!
Да, на Улочке стоял, сверкая лаком, чёрный легковой автомобиль. В один миг оставив тележку с кукурузой, его, как мухи кусок сахара, облепили мальчишки.
О, конечно, и сейчас уличный народ обступил бы такую машину тесным кольцом и долго рассматривал её, как музейную редкость. Подножки тянулись по бокам, прямые и широкие, как лавочки. Толстые никелированные спицы блестели в колёсах, точно у велосипеда. А на дверной стойке, возле руки водителя, висел большой изогнутый рожок с резиновой грушей.
Тогда на всё это смотрели как на чудо. Автомобиль ещё ни разу не приезжал на безвестную портовую Улочку.
— Эрнесто! — крикнул шофёр.
Им был рыжий молодой человек в модном пиджаке — именно таком, о каком мечтал Селестино, — в полоску. Ослепительная манжета белой рубахи показалась на крепкой волосатой руке, когда шофёр небрежно скомкал пальцами резиновую грушу.
Гу-у! Гу-у!.. — послышалось на всю Улочку.
Эрнесто стоял, опустив голову.
— Эй, беглец! — весело крикнул шофёр. — Складывай краски! Поехали домой!
Это был Луис, младший брат Эрнесто. Ещё в автомобиле сидела девушка, и Фелипа пожирала её глазами. Она видела только её светлую голову, всю в локонах, спадавших до плеч, как цветы хакаранда. Они золотились и подпрыгивали пружинисто, потому что девушка вертела головой, растерянно глядя на Эрнесто, на мальчишек, на хромого Бартоломе, который торопился к машине.
А Эрнесто стоял не шевелясь.
Девушка открыла дверцу и вышла из машины. Фелипа перестала хрустеть кукурузой. Никогда она не встречала такой девушки ни здесь, в порту, ни в центре города, куда редко, но всё же ездила. Никогда не видела такого белого платья, подхваченного под коленками кружевной оборкой. И серебряные туфельки были на девушке, точно она вышла из витрины самого дорогого магазина на Флориде. Честное слово! Фелипа завистливо вздохнула и опять принялась за кукурузу.
Из дворов вышли женщины, вытирая руки о фартуки, а иные — с ножами и рыбами в руках. И мужчины в накинутых на голые плечи куртках. Вся Улочка глазела на приезжих.
Девушка нерешительно остановилась у калитки.
— Мы за тобой.
— Я не вернусь, — ответил ей громко Эрнесто. — Уезжайте.
Девушка не выдержала и заплакала. Да, она хотела что-то сказать, но прикусила губу и заплакала. К ней быстро подошёл рыжий Луис, яростно хлопнув дверцей и растолкав мальчишек.
Эрнесто повернулся и ушёл в дом. Уезжайте! Вот это художник! Сбежал от молодой жены или невесты. Теперь-то всё стало понятно.
Рыжий взял девушку за руку и повёл по лестнице. Фелипа приготовилась рассмотреть их поближе, но из окна, над нею, высунулась голова отца с неизменной трубочкой.
Хосе Молина оглядел толпу у своей калитки, шлёпнул дочь по затылку и закрыл окно.
Ссора
Но из-за тонкой стенки доносились голоса.
Первым заговорил младший брат жильца, Луис, не сразу, а после того, наверно, как огляделся. Хотя что было разглядывать в той комнатке? Кровать? Плоский ящик с красками? Да, правда, картины! Эрнесто увешал ими все стены… И много листов валялось в углу, на полу.
— Скажи серьёзно, — начал Луис, — долго ты хочешь жить тут?
— Всю жизнь, — ответил Эрнесто.
— Кто из нас двоих сошёл с ума?
— Не знаю, Луис. Я, во всяком случае, не сумасшедший.
— Но я хочу тебя понять! — ещё по-доброму сказал Луис, хотя в его голосе уже чувствовалось нетерпенье. Видно, он не очень-то умел сдерживать себя.
— Боюсь, тебе это не удастся, — печально ответил Эрнесто. — Как мама?
Но Луис не слышал вопроса.
— Всю жизнь, слышишь, Кармелла! — вскрикнул он.
А эту девушку, значит, звали Кармелла.
— Эрнесто, — сказала она негромко, — подумай обо мне.
— Он ни о ком не хочет думать! — снова крикнул рыжий так громко, что Фелипа вздрогнула. — Даже о себе самом!
— Нет, я много думал, — спокойно возразил ему Эрнесто.
Тогда Луис принялся быстро спрашивать:
— Для чего тебя посылали учиться? В Италию! Во Францию! Отец вбухал столько денег! Всё для тебя! Ладно, пожалуйста! Но для чего? Чтобы ты нарисовал вот этого в рваной рубахе? Этого горбатого мальчишку с колокольчиком? Полюбуйся, Кармелла, на работы нашей знаменитости, нашего дорогого Эрнесто. Тебе нравятся эти… эти его избранники? Они возьмут первое место на выставке уродов. А? Кто они такие?