— Аргентинцы.
Луис засмеялся, зашёлся, чуть не подавился смехом.
— В тюрьме тоже сидят аргентинцы. Ступай туда, рисуй убийц и воров!
Его словно прорвало, и Фелипа не успевала следить за словами. Вот как! Эрнесто учился во Франции и Италии? Это очень далеко, за океаном. Наверно, у него богатый отец. За учёбу столько платят повсюду… Ей вот, Фелипе, не пришлось учиться. Если бы она выучилась, она сейчас же уехала бы жить в хороший дом, может, даже куда-нибудь на самую богатую улицу Санта-Фэ! А Эрнесто забрался в самую грязную дыру Буэнос-Айреса, в порт! Ещё бы не сердиться Луису… Но с бандитами и ворами он перехватил. Нет уж!
— Они не воры, Луис, — заступился Эрнесто за Селестино и маленького Бартоломе, и в голосе его послышалась злость. — Мы воруем у них деньги, жилища, рыбу и апельсины. Вот это правда!
Стало тихо. Потом рыжий свистнул.
— Смотри-ка, Кармелла, он революционер!
— Я художник, Луис.
— Он совсем не любит меня, — с трудом проговорила Кармелла.
— Ты не любишь её! — заорал Луис.
— Я… я хочу стать сильнее, — неуверенно и грустно отозвался Эрнесто, — а вы мне мешаете.
— Пойдём! — позвала Кармелла своего спутника, но тот и не собирался уходить.
— Да, ты художник! В том-то и дело! Вся семья гордилась тобой! На тебя молились… А ты выдумал себе каких-то святых! Всё швыряешь им под ноги… Наши надежды! Свою славу!
— Деньги, — насмешливо подсказал Эрнесто.
Эта насмешка вдруг остановила брата.
— Смотри, — предостерёг он. — Пожалеешь, но будет поздно. Поверь тем, кто тебя любит.
— Я и сам могу принимать решения.
— Это видно, — с издёвкой засмеялся Луис.
А Эрнесто сказал:
— Прости меня, Кармелла. Если я женюсь на тебе, ты ведь станешь несчастной… Сможешь ли ты жить здесь?
Невеста. И он отказывался от такой невесты! Ну и ну!
— Что передать матери? — спросил Луис.
Опять наступила тишина. Кармелла всхлипывала.
— Передай, что мне хорошо.
— Куда уж лучше!.. Знай, — Луис пустил в ход последнюю угрозу, — отец не даст тебе ни одного песо. Жаль, что дошло до этого, но я передаю его слова… А эти люди — на что им покупать твои шедевры? Как же ты будешь жить? Не плачь, Кармелла, он вернётся через две недели. Увидишь.
— Прощайте, — сказал Эрнесто.
И тут Хосе Молина, который сидел, покуривал и чинил свою маленькую сеть для лова угрей в тихих заводях Тигре, первый раз поднял голову и посмотрел на стену.
Зарокотала машина, и они уехали под крики мальчишек. Фелипа не поверила себе, но это было так. Она сидела тихо, пока отец не сказал сердито:
— Чего сидишь? Жарь рыбу и зови его ужинать!
О чём мечтала Фелипа
Следующим вечером они сидели вместе на лестничной площадке.
Он держал на коленях длинные руки, и Фелипе казалось, что они отдыхали, как руки грузчика или лодочника. Правда, они были тонкие, но тоже, должно быть, уставали от своей работы и лежали неподвижно.
Фелипа сказала:
— Какая она белая!
— Кто?
— Кармелла.
— Это потому, что она боится солнца. У тебя кожа куда красивее!
Кожа у неё была цвета кофе, хоть к зеркалу не подходи. Но чего обижаться? Человеку грустно, пусть пошутит!
Проехала тележка с кукурузой, Бартоломе оставил кулёчек.
— Хочешь? — спросила Фелипа, протянув кулёк художнику.
— Очень сладко, — сказал он, похрустев жареными хлопьями.
— А ты знаешь, почему Бартоломе горбатый и хромой? — спросила она.
— Нет.
— Его мать не хотела, чтобы он остался жить с ними. Дядя Рикардо пил. Вот горе-то! Она отнесла Бартоломе в богатый дом и положила у дверей. А Бартоломе покатился с лестницы… Может быть, он пополз за матерью? А?
— А где его мать?
— Утопилась. А дядя Рикардо возит тележку и торгует кукурузой с сахаром. И больше не пьёт. Раньше он грузил уголь, как Селестино. А у тебя тоже богатый дом?
— Угу.
— Большой?
— Угу.
— Возвращайся лучше домой.
— Я дома. — Он помолчал. — Мой дом — моя родина, Фелипа.
Фелипа недоверчиво усмехнулась.
— Хорошо так говорить, когда есть деньги. Но отец не даст тебе ни песо!
— Значит, все они достанутся брату.