Папаша Лассар заинтересованно наклонился к нему:
— Не могу ли я узнать, о чём ты говоришь, сын мой?
— Я расписываю собор Святого Франциска, — ответил Эрнесто, — и за это получаю большие деньги.
Он говорил так просто, что папаша Лассар поверил ему. Может быть, потому, что первый долг священника — верить. А может быть, потому, что у него было доброе сердце. Он даже сказал:
— Богоугодный труд достоин похвалы.
— Помог бы мне бог!.. — вырвалось у Эрнесто.
— Чего ты хочешь? — спросил папаша Лассар.
Эрнесто ответил не сразу.
— Я хотел бы, чтобы дети ваших прихожан, святой отец, ходили в школу, а не только в церковь.
Папаша Лассар рассердился и надулся.
— Школа и церковь в нашей стране, слава богу, неразделимы, — сказал он, свистя и шипя сквозь свои два зуба. — Образование находится в руках церкви. Разве ты не знаешь об этом?
— Это правда, святой отец, — ответил Эрнесто. — Я сам каждое утро надевал синий халатик и белый фартук и бежал в школу после того, как мать целовала меня в лоб. В синем халате, похожем на маленькую сутану. И с синим бантом на груди… Почему же эти банты церковь жалеет для детей, растущих здесь?
Святой отец почмокал губами.
— Э! — воскликнул он, как рыбак. — За школу ведь надо платить, сын мой. А откуда у них деньги? — И он показал на картины, с которых смотрели рыбаки и грузчики. — Так что церковь жалеет их. Каждому — своё!
Эта фраза удалась святому наставнику, и он поднялся. Из-за своих зубов он привык не говорить лишнего и гордился каждой крепкой фразой. Подбирая из-под дрожащих ног сутану, он спустился с лестницы во двор и сказал хозяину дома:
— Не волнуйтесь, Хосе.
Но старого лодочника не так-то просто было успокоить.
На другой день впервые за много лет Хосе Молина не отвязал своей лодки от столба на причале и никого не повёз через реку. Фелипе он пожаловался, что болит поясница. Фелипа даже собралась растереть её нагретым маслом, но отец оттолкнул её руку:
— Отстань. Я здоров!
— Почему же ты остался дома?
— Э! — воскликнул Хосе Молина. — Такие деньги! Кто-то должен их стеречь. А ты беги за ним и проследи, куда он ходит!
И Фелипа побежала.
У каждого своя тайна
Фелипа долго ехала в одном трамвае с Эрнесто, следя за его соломенной шляпой из окна другого вагона. Трамвай пересекал весь город, а Эрнесто всё не сходил.
А городу не было конца.
Буэнос-Айрес — старый и молодой. В каменной глубине его теснятся дома испанских колонизаторов, и улицы там такие узкие, что по ним с трудом пробирается фаэтон извозчика, а распахнутая дверка перегораживает тротуар. На некоторых улицах можно чуть ли не за руку поздороваться из окна в окно, через дорогу.
Но сквозь эту давку древних домов там и тут пролегли молодые проспекты — широкие, прямые, длинные, сияющие витринами магазинов и пестрящие цветными росписями реклам. На проспектах стоят рослые пальмы, и тут столица похожа на парк.
Есть чем полюбоваться! Самая большая в мире площадь — целая пустыня среди домов — в Буэнос-Айресе. Самая длинная в мире улица — Ривадавиа — чуть ли не сплошь стеклянная, вся в витринах, в Буэнос-Айресе. Самый красивый парк — Палермо, где деревья омбу обнажили корни, похожие на разбегающиеся ручьи, и раскинули вокруг себя вечную тень, способную укрыть добрый посёлок, этот парк тоже в Буэнос-Айресе. Чего только нет в Палермо! Тут зреют итальянские лимоны и цветут японские вишни.
Есть чем гордиться Буэнос-Айресу!
Есть о чём ему плакать.
Рядом с белыми громадами, за высокими заборами, скрытые от глаз прохожих, стоят лачуги бедноты, и рои мух вьются над ними, как над помойками.
Фелипа смотрела вокруг и чуть не прозевала момент, когда Эрнесто соскочил с трамвая. Это было среди тихих вилл и деревьев, у горы. Фелипа потеряла бы Эрнесто из виду, если бы он не стал забираться в гору, на вершине которой стояла белая церковь. Она была высокая, да ещё стояла высоко, и её золотой шпиль сверкал в чистом небе.
Фелипа подождала, пока Эрнесто взобрался на гору и скрылся в церкви. Тогда и она пошла за ним. Долго стояла она у дверей церкви, пока набралась храбрости и осторожно вошла внутрь, потому что двери были приоткрыты. Как раз настолько, что в щель могла проскользнуть Фелипа.
Сначала она услышала свист, а потом увидела Эрнесто. Он стоял на подмостках у стены, свистел и быстро и сильно водил кистью. Ему помогали ещё два чудака в таких же заляпанных блузах. По стенам летали ангелы, и дева Мария держала голенького ребёнка, сидя у зелёного холма. А счастливые люди вокруг возносили к ней руки.