— Верно… Не надо кричать на весь свет… Но, Эрнесто, не стоит отказываться от помощи… Это разные вещи, сынок.
Эрнесто поднял на неё глаза и смотрел в её близкое лицо так долго, пока не защемило в душе, оттого что дорогое лицо это было в морщинах, со следами горя…
— Я хочу построить здесь школу, мама, — признался он. — Школу для детей…
— Ради этого ты вернулся к росписям в соборе Франциска?
— Да.
— Но ты говорил, что это не твоё дело. И поссорился с папой, и бежал сюда…
— Тогда я не думал о школе…
— Отец очень любил тебя, Эрнесто.
— Я знаю.
— Он оставил тебе деньги, но…
— Что, мама?
— Он оставил деньги с одним условием… Чтобы ты построил себе студию… Их хватит на самую хорошую студию, Эрнесто. Может быть, такую, какой нет ни у одного из аргентинских художников.
— Я построю студию, мама.
— Где?
— В школе.
Она опять улыбнулась своей незаметной улыбкой.
— Ты упрям, как все Фернандесы… Дай бог тебе не разочароваться в жизни. Нет ничего страшнее разочарований!.. Знаешь, мальчик, не поддавайся!
Она говорила с ним, как с маленьким.
— Обещаю тебе, — сказал Эрнесто.
У старой женщины переменился, повеселел голос:
— Да! Я привезла тебе кофейник! У тебя есть чашки? Давай пить кофе, Эрнесто!
Он засуетился, разжигая огонь в маленькой печурке, поставленной в углу, а мать сказала, глядя на него:
— Боже мой, какие же вы разные с Луисом!..
Рыжий Луис сидел в машине. Так и не вышел из неё. Сидел и читал газету.
— Я всё понимаю, мама, но… Мне трудно ладить с ним.
— Обещай хотя бы не ссориться…
— А он?
— Поэтому он и сидит там и ждёт меня. Здесь вы уже схватились бы…
Они сварили кофе, выпили по чашечке, и Эрнесто вышел проводить мать.
На лестнице она сказала:
— Ты даже не спросил о Кармелле.
— А что Кармелла, мама?
— Кармелла выходит замуж.
И Фелипа выходит замуж
Вечером он сидел на каменном парапете, у реки, свесив ноги к воде, и смотрел, как клубится дым над трубой на том берегу. Серое смешивалось в лучах закатного солнца с малиновым, будто в небе разводили краски.
Маленькие облака, из которых никогда не бывает дождя, лежали в другой стороне, над океаном, сгустками огня. Солнце ушло, но оставило свои следы.
Облака меркли. Ветер переменился, и дым почернел и стал затягивать горизонт. За рекой строили новые трубы — скоро ничего не останется от неба. Но он не уйдёт отсюда. Хорошо, что мама благословила его… Надо познакомить её с Фелипой… Фелипа понравится ей, и мама придёт на свадьбу. Это решено. Он женится на Фелипе… Он будет жить тут как свой. Сильные и храбрые люди, которые любят солнце и море и не страшатся никакой работы, станут его друзьями. И он заставит их почувствовать себя хозяевами жизни! И все они будут гулять на его свадьбе, и петь песни, и танцевать…
Он услышал шаги Фелипы за спиной и оглянулся. Это правда была она. Видно, опять встретила Бартоломе, колокольчик которого звонил где-то за спиной, и несла горсть белых кукурузных хлопьев…
— Фелипа! — сказал он, беря хлопья из её руки и бросая в рот. — Кармелла выходит замуж.
Фелипа вытерла губы рукой и весело ответила:
— Я тоже выхожу замуж. За Селестино.
— Нет! — вскрикнул он. — Этого не может быть!
Фелипа побила ладонью о ладонь, стряхнула с них крошки.
— Почему? Я давно ему обещала.
— Разве ты не помнишь, что я говорил тогда… там, в ресторане? Ты — моя невеста!
— Хватит смеяться! — оборвала она.
— Я не смеюсь.
Фелипа подбоченилась дерзко:
— Поэтому ты и нарисовал меня на стене?
— Да.
Он смотрел на неё с надеждой, а Фелипа даже присела от удивления и спросила попросту, как привыкла:
— Уж не скажешь ли ты ещё, что влюбился?
— Да, Фелипа, — сказал он трудно и радостно.
— Ах ты, чудак, чудак! — ответила она беззлобно. — Ну, какая я тебе жена? Ты художник, о тебе пишут в газетах, а я даже и прочитать не смогу, что там написано. И потом, Селестино! Он зарежет тебя. Лучше бы ты уехал! Лучше бы ты не приезжал!
Он увидел, что по щекам её катятся слёзы. Она слизывала их с губ, как недавно кукурузные хлопья, и требовала:
— Скажи, что ты пошутил! Скажи!
— Фелипа!
— Скажи!
— Я пошутил, Фелипа, — сказал он, успокаивая её.
Они долго смотрели на реку, по которой ломаными линиями текли отражения редких огней, и Эрнесто думал, что сейчас Фелипа уйдёт, но она вытерла слёзы, села на парапет и сказала: