— Я жду Селестино.
Селестино! Как он раньше не подумал о нём? Ведь Селестино с Фелипой выросли вместе, а ему, Эрнесто, только и осталось пожелать им счастья.
— Кто такой Оскар Уайльд? — спросила Фелипа. — Ты слышишь, Эрнесто?
— Писатель.
— А я думала, поп, — сказала она. — Хотя какой же поп скажет детям: твой отец самый красивый, потому что он ворочает корзины с углем? У папаши Лассара один достойный человек на свете — кантинеро Валенсио. Он ведь больше всех жертвует церкви. А попроси у него хоть песо на твою школу!
— Ты и про школу слышала?
— Я не виновата, что у нас такие стены.
— Никому не говори, Фелипа!
— Нет. Где ты думаешь её построить? Всю землю вокруг раскупили под заводы и склады.
— Я думал как раз о кантине дядюшки Валенсио. Если её снести… За ней небольшой пустырь…
— Что ты, Эрнесто! Он мечтает построить там ресторан!
— Пусть строит где-нибудь подальше.
— Ого! — подивилась его уверенности Фелипа. — Вон идёт Селестино. Сейчас я ему скажу…
— Не смей!
— Да ты правда чудак! — разозлилась она. — Что ты сделаешь без них?
— Без кого?
— Без тех, кто каждый божий вечер заходит к Валенсио опрокинуть стаканчик! Они тебя тут же утопят, как только услышат, что ты хочешь сломать кантину. Куда же им деваться вечерами? Спроси-ка у Селестино! Он там первый гость… Эй, Селестино!
Тяжёлые башмаки Селестино стучали, как подковы лошади.
— Салют, Эрнесто!
Он вспрыгнул на парапет и уселся поудобнее, обняв Фелипу. Ноги его намаялись за день… Фелипа рассказала ему о школе, и он обрадовался:
— У нас с Фелипой будет много детей! Да мы… Мы тебе поклонимся в ноги, Эрнесто!
Но когда она прибавила, что школа должна занять место кабачка, Селестино угрюмо заскрёб в затылке:
— Зачем? А если где-нибудь там…
— Я хочу, — горячо сказал Эрнесто, — чтобы школа стояла здесь. Чтобы из окон была видна река, а с верхнего этажа и океан…
— Он хочет! — воскликнул Селестино, вскинув руки. — Можно подумать, что он президент республики или сам бог! А ты знаешь, чего хочет дядюшка Валенсио? Пойдём узнаем…
Кантинеро Валенсио
Здесь пахло мясом, горохом и вином. За столиками сидели люди, положив рядом со стаканами и тарелками свои кепки и шляпы. Пили и ели, вытряхивая из тёмных бутылок сквозь гусиные перья, вставленные в пробки, острый соус на куски мяса.
— Садитесь! — пригласил новых гостей дядюшка Валенсио, едва увидел их в дверях и поклонился.
Это был очень грузный человек и высокий, под самый потолок. Правда, потолок-то в зале питейного заведения — рукой достанешь, как в низком подвале. Вот дядюшка Валенсио и привык ходить, сутулясь и болтая длинными руками по-обезьяньи. Кое-кто за это так и звал его гориллой, но без всякого недоброжелательства. Дядюшка Валенсио отличался мягким характером — это знали.
Длинные руки его никогда не были пустыми. Он всегда нёс по залу то кусок мяса на вертеле, как на чёрной шпаге, то булку, а чаще всего — бутылку. И всем улыбался до ушей, как улыбался сейчас Фелипе, Селестино и Эрнесто, заглянувшему в кантину первый раз.
— Сюда, красавица! Сюда, кавалеры!
Дядюшка Валенсио вытер стол не очень свежей салфеткой и спросил:
— По стаканчику?
Он был и хозяином кантины, то есть кантинеро, и поваром, и официантом. Одним словом, старался изо всех сил не разориться, а заработать.
Пока он бегал за вином, Селестино спросил:
— А хватит у тебя денег на школу?
За его спиной чмокнула пробка, которую кантинеро ловко выдернул из бутылки.
— Я принёс вам холодненькое «Сан-Филиппо»!
Чувствовалось, что он польщён вниманием художника, хоть и бедного в его глазах.
— Дядюшка Валенсио, присядьте с нами, — попросила Фелипа, а Селестино подтянул ещё один стул к столу.
— С удовольствием.
Кантинеро любил посидеть и поболтать со своими гостями о том, о сём, если была свободная минутка.
— Скажите, это ваш пустырь за кантиной? — спросил Эрнесто.
— А чей же? Но почему ты спрашиваешь?
— Не хотели бы вы продать его?
— Я? Продать? — Дядюшка Валенсио так растерялся, что долго хлопал глазами. — Кому?
— Ну, мне, — сказал Эрнесто.
Кантинеро не поверил и расхохотался. Он принял это за шутку. Чем ему заплатит художник?
— Я отдам тебе пустырь, пожалуйста! — загрохотал Валенсио. — И кантину! Мне не жалко! Но вот беда! Твои штанишки на меня не налезут. Да они уже и потёрлись изрядно! А что ты можешь мне предложить, кроме них? А? Если б у тебя были новые штаны!